Пираты: к чему приводит Измена

Глава сто тридцать четвертая

Лето 1672. Западное Средиземноморье.

- Привычка рисковать тебя не доведет до добра, Мишель, - проговорил Али, вновь меняя повязку. – Дважды оказаться при смерти за пару месяцев – это слишком даже для тебя.

- Али, не нервируй, у меня дико болит голова, - еле слышно отозвался Фаратон, хмурясь от боли.

Доктор быстрыми движениями обрабатывал свежие раны.

- Дойти от здания аукциона до пристани и напороться на мстителей Фонасграды!

- Али, я прошу тебя…

Доктор замолчал, хмурясь все больше. На самом деле он был уверен, что пират выживет, хотя он и был сильно ослаблен.

Оставив Виразона в зале, Мишель вместе с освобожденным помощником вышел, направляясь на пристань. Диар удрученно молчал и вскоре оставил пирата в одиночестве, стремясь скорее скрыться под защитой родной «Дианы». Фаратон был рад – хотелось подумать.

Нет, он не жалел о содеянном, но смутное предчувствие все же угнетало его. Почему-то казалось, что видел Сабину в последний раз. Почти обрадовался этому. Конечно, он поступил жестоко по отношению к ней, но она заслужила расплату. Мишель никогда не питал к желтоглазой демонице теплых чувств, может быть, он даже ненавидел ее, в глубине души обвиняя в исчезновении Доменика. Имя графини всякий раз вызывало в памяти последний разговор с братом, последнюю ссору. Да, тогда герцог еще не умел сдерживаться. Они так и не поняли друг друга. Сейчас же, глядя на все с высоты прожитых лет, Мишель немного по-другому воспринимал все, что граф ему тогда сказал. Тореаль грезил о свободе. Нет, он не любил Сабину настолько, чтобы из-за ее измены перечеркнуть собственную жизнь. Она стала предлогом, чтобы покинуть Францию.

Анри-Мишель не видел брата долгих шестнадцать лет. Каким стал Доменик? Где он? Что с ним? Он в сотый, в тысячный раз пытался предположить, что случилось с графом, и куда он пропал. Анри чувствовал, что Доменик жив, но не знал, где он и в каком состоянии. Боль яростной, всепоглощающей волной поднималась в груди, мешая дышать.

Пират смотрел на позолоченные закатом белые стены домов, не видя их, не следя за дорогой. Мысли о Доменике заполнили все его существо. В последнее время он все реже вспоминал брата; ничего не подталкивало к воспоминаниям, но после аукциона и продажи Сабины...

Погруженный в мрачные думы, он бродил по Кандии, не спеша возвращаться на корабль. Впервые за много лет ему мучительно захотелось вернуться во Францию, на родину, в родное поместье. В дом, где они жили когда-то с братом. Мишель знал, что управляющий сохранил его владения в Шато, а особняк Лермонов продан. Прекрасный дворец Тореаля Шатали, тамошний дворецкий, управляющий и почти хозяин в одном лице тоже умудрился сохранить. Не без вмешательства Доменика, скорее всего. Было, куда ехать. Вопрос только, к чему?

Фаратон одернул себя. Путь во Францию ему закрыт. Для всех, кроме короля, он погиб. Конечно, чудесное воскрешение сделает его персоной номер один на пару недель или даже месяцев, но при дворе он просто задохнется. Он стал слишком свободолюбивым, Людовик не терпит в своем окружении таких людей, а лебезить и раболепствовать де Лермон не умел и не спешил научиться. Нет, на родину ему нельзя. Кроме того, в Шато ему будет только больнее. Мать умерла, Луиза по уши влюблена в своего испанца, Доменик бесследно исчез. А Диана… Диана уже не та девочка, которую он когда-то собирался взять в жены. Все ниточки, еще связывающие Лермона с Францией, оборвались. Он сам не верил в возможность возвращения... Даже «Санси» - и тот не задержит его в Париже дольше чем на пару дней.

Он – Фаратон... Пират, человек вне закона, человек свободный и независимый, человек, которого боятся и ненавидят, любят и уважают. Он - Фаратон и у него множество забот на море, незачем тратить время на короля. Необходимо что-то делать с Виразоном. Ох, кошачья морда, неуловимый как демон, хитрый и изворотливый как змей. Живучий и невозмутимый. Жутко проницательный. Выбросил ведь Салиму за борт, не пожалел ее дикую красоту. Наверное, ей удалось-таки стащить с пирата маску, вот он и лишил ее жизни. И шпион не помог. И сам не появился. Он тоже мертв?

Кто он, человек, из-за которого Лермон навсегда покинул Версаль?

Сегодня Мишель впервые увидел Виразона так близко, но встреча эта не произвела на него ровным счетом никакого впечатления. Напротив, Виразон полностью соответствовал тому образу, который придумало море. Да и Фаратону было все равно. Одно интересно, что заставило его купить Сабину? Надежда что-нибудь разузнать о своем враге? Вполне возможно. Может что-то еще? Она уже не молода, хоть и красива: на вид ей можно дать лет двадцать пять, а на самом деле графине перевалило за тридцать. Зачем такая пирату? Анри усмехнулся. Все-таки для того, чтобы что-нибудь выпытать о Фаратоне. Логично. Вот только даже имя не даст Виразону никаких преимуществ.

Нет, бесполезно гадать. В любом случае что-нибудь всплывет, надо, чтобы прошло время. Время, в отличие от людей, никогда не предавало его; все в жизни Мишеля происходило странно вовремя, и пират знал это, знал, что так будет и впредь. Фаратон видел его в числе своих союзников, даже ни на минуту не сомневаясь в этом. Заручившись такой мощной поддержкой, он мог оставаться спокойным. Пират разумно использовал отведенные ему часы, и время оставалось благосклонным к нему, хотя и тронуло его волосы сединой, точно венчало седой прядью, короной возложив ее надо лбом.

И в этот раз оно должно помочь. Анри-Мишель остановился и огляделся. Задумавшись, он не следил за дорогой и, как следствие, оказался в малознакомой части города. Здесь было тихо и безлюдно. Эта тишина казалась особенно странной после несмолкающего шума центральных улиц. Странной и даже зловещей. Пират еще раз осмотрелся, пытаясь рассчитать, в какую же сторону идти. Вдруг он усмехнулся, увидев красивый дом с розовыми рамами и подоконниками. Конечно, он знал, что общение с Памирой пойдет на пользу – веселая вдова была уверена в этом. Завлекая Фаратона к себе в дом, Памира уверяла его, что он не пожалеет. Вновь тонкая усмешка скользнула по его губам. Он прекрасно помнил дорогу от ее дома и к нему. Да, ноги сами принесли его сюда. Он видел ее на аукционе с каким-то шейхом. Было наивно полагать, что такая женщина останется одна. Только глаза. Только взгляд, один единственный взгляд, который она подарила ему там – и ноги сами принесли его к порогу ее дома. Ведьма.