Пираты: к чему приводит Измена

Глава сто тридцать седьмая

- Я слушаю вас, - проговорил Десница, решивший взять ситуацию под контроль.

Испанец смерил его неприветливым взглядом.

- Я буду говорить с Фаратоном и только с ним. При всем уважении к вам, господин Арди.

Десница побледнел, но ничего не ответил. Он не знал этого человека. Вообще единственным, с кем он познакомился во время своего пребывания в плену, помимо матросов, был помощник капитана, Энрике. Ни Виразона, ни его приближенных Диар не видел. Интересно, что этот франт знал его имя.

Мишель медленно спустился на шкафут, коротко поклонился.

- Я готов выслушать ваши условия.

Испанец ответил на поклон и поднял на капитана «Дианы» пытливый взгляд. Он отметил изможденный вид пирата, его необычную бледность. Ему донесли, что Фаратон был ранен в Кандии, но он не предполагал, что ранение настолько серьезно, что до сих пор мучает его болями.

- Они чрезвычайно просты, капитан, - отозвался испанец. – Вы прибываете на борт «Черной пантеры», Виразон выдает пленников.

- И что же он собирается делать с Фаратоном? – усмехнулся Мишель. Он не удивился.

- О, не извольте беспокоиться, через пару часов вас вернут на «Диану» в целости и сохранности, - странно улыбнувшись, пообещал посол, жестом предлагая Мишелю спуститься в шлюпку.

Десница хотел что-то сказать, но Фаратон не позволил. Видимо, он уже принял решение. И был готов пожертвовать собой, если это было необходимо для спасения Дианы и Бриана. Он чувствовал свою вину во всем том, что с ними произошло, и теперь хотел искупить ее любым способом.

Фаратон скрылся за бортом, испанец несколько помедлил. Он заметил маленькую девочку, испуганно замершую на полуюте. Видимо, это была Мари, дочь Дианы. Девочка, сообразив, что она обнаружена, спустилась на палубу и замерла прямо перед испанцем, глядя на него наивными детскими глазами, в которых отражалось только одно:

- Моя мама вернется, ведь правда?

Испанец вздрогнул, когда детская ручонка схватила его за пальцы.

- Да, дитя, - по-французски ответил он ей и спустился в шлюпку, где его ждал Мишель.

Матрос налег на весла, как только испанец занял свое место напротив нового пленника. Фаратон выглядел удрученным, но при этом странно спокойным. Он молчал, неторопливо рассматривая испанца, который так просто увозил его в логово врага.

Взгляд Мишеля был прикован к правой руке испанца, на которой мерцал сапфир. Он с особым вниманием окинул взглядом высокую фигуру человека Виразона, не упуская ни одной детали. Наконец он остановил свой взор на лице незнакомца и рассмотрел его – не бегло, как раньше, а с тщательностью, которой мог бы позавидовать любой следователь. Изучение надменной, застывшей маски привело Мишеля в некоторое волнение, а синий ледяной взгляд заставил опустить глаза. Никому это не удавалось – заставить – именно заставить герцога де Лермона отвести взор в сторону, никому, кроме... Доменика?

- Откуда у вас этот перстень? – еле слышно проговорил Лермон, снова поднимая глаза на испанца.

Тот усмехнулся.

- Это не относится к сути дела, - бросил он, скользнув по изменившемуся лицу герцога насмешливым взглядом.

Остаток пути они провели в молчании. Испанец смотрел на приближающуюся «Черную пантеру», а Фаратон не спускал глаз с испанца. Могло ли быть такое, что Доменик уже мертв, а его вещи каким-то образом попали к этому человеку?

– Почему так долго, капитан? Мне уже захотелось взять на абордаж эту скорлупку...

Лохматый и явно злой моряк встретил их на палубе. Испанец смерил его холодным взглядом.

– Я приказывал ее не трогать.

Энрике пробубнил что-то себе под нос. А Фаратон удивленно уставился на испанца, которого моряк назвал капитаном. Высокий, подтянутый, да, определенно, это был тот человек, которого Мишель видел в маске после аукциона. Это был тот, кто купил Сабину. Это определенно был Виразон.

Капитан «Черной пантеры» развернулся к гостю и жестом предложил ему пройти в каюту. Лермон коротко кивнул и направился в указанном направлении. В глазах двоилось. Ему хотелось спрятаться от солнца и сесть, иначе он мог упасть прямо на палубе к радости и веселью враждебно настроенных матросов. Кажется, он проиграл эту игру. Обессиленный, безразличный, он оказался во власти своего врага. Сил на то, чтобы понять, откуда у Виразона перстень Доменика, не осталось.