Пираты Великого Новгорода. (1). Сокровища Тёмных альвов

6. В гостях у сказки

Капли крови падали под копыта.

Савраска настойчиво двигалась вперёд, несмотря на то, что из седла едва не вываливалась. Бледная от слабости и изнемогшая от боли она на всём пути ни разу не остановилась, и лишь теперь, под вечер, впервые придержала коня.

Впрочем, тут она тоже сбавила ход не потому, что костлявая рука смерти уже пролезла к ней через рану и, нахально шевелясь, пробиралась за сердцем, а потому что лес встал перед ней – глуше и темнее всех прежних. Лес, который скорее убьёт её здесь, а с ней вместе похоронит и всю её семью, чем пропустит. Тут хочешь, не хочешь, а притормозишь. Есть ли силы, нет ли – всё равно не разгонишься: никаких дорог, никаких тропинок даже вдоль опушки, а сплошь – темнота, известная лишь местным охотникам да заезжим убийцам. Таким убийцам как этот вот, посланный Марфой.

После встречи с Лешим он остерегался известных троп, а потому особо не высовывался и передвигался по лесам исключительно нехожеными путями, всегда пригибаясь. Чаще они оказывались куда короче, чем проходимые пути Савраски, поэтому здесь он оказался раньше неё, изучил, как подобает, обстановку и поджидал Савраску там, где было легче управиться с ней без лишней возни. Когда она въехала в лес, он её уже видел, и теперь, сгинув за деревом, притих и терпеливо ждал, когда она ступит в ловушку.

Савраска, конечно, подозревать ничего не могла, но на всякий случай была осторожна. Любимый дядя, который, к слову, и нарёк её Савраской за неукротимость, выносливость и резкость, учил, что по лесу надо передвигаться либо быстро, если местность позволяет, либо очень медленно, вертя головой на все стороны и желательно имея наготове оружие. И ни в коем случае не останавливаться. Ни за что.

«Главное, не останавливаться», — напомнила девушка себе, укрыла капюшоном каштановую косу, огладила ладонью рукоять сабли и пнула шпорами коня – двигай.

Впереди хрустнули ветки.

— Эй, кто там?

Никто не ответил. Может быть, оно и показалось, но всё равно сделалось как-то не по себе. Кровь капала, а просвет оставался всё дальше за спиной и уже почти не подкидывал лучей под копыта. Стало страшно. От страха засушило в горле и кольнуло в носу. Сердечко ускорилось, и раны закровили сильнее. Девушка непроизвольно обшарила грудь, где должен был висеть драгоценный мамин оберег, но спохватилась, вытянула шейку и остановилась. Забыла своё же наущение. А что там видно? Ничего не видно! Темно, поближе бы подъехать, но не больно-то подъедешь, если даже Бурый не хочет идти. Это был удачный момент – и, перехватив её сзади ладонью за рот, твёрдые руки стащили её с седла и поволокли по траве и высохшим веткам подальше от тропы, справляясь с ней, раненой, как с малым ребёнком.

Рот зажат, сама захвачена так, что будто связана – ни зацепиться ни за что, ни опереться. Меж тем, её похититель знал, что делает. Они остановились и плюхнулись на землю лишь тогда, когда от тропы их уже не было видно. Савраска замычала и запыхтела с новой силой, борясь за жизнь, но крепкие ноги обвили её поперёк бёдер, а тёмные пальцы растёрли перед носом какой-то белёсый порошок – и в ноздри девушки вместе с воздухом потянулись ласковые, словно дурманящие, лепестки белого, разряженного пламени с приятным цветочным ароматом.

Савраска вдохнула и тут же бросила сопротивляться. Но не потому, что обессилела, а напротив – потому что налилась энергией, забыла о боли; потому что всё вокруг вдруг стало прекрасным, дружелюбным и очень интересным, как если бы она попала в сказку. Чаща сразу озарилась дружественным светом. В ветвях зазвучали нежные трели деревьев между собой. Она как будто бы услышала мысли коня, который слегка ворчал на неуют от лесистых потёмок, но и радовался при этом передышке. Где-то поодаль фыркнул лось, недовольный вторжением незнакомцев в свои личные пределы. Ей стал понятен бубнёж старого, больного пня о плохой погоде, жалобы диких ягодных кустов на то, что никому они не нужны, и она узнала, что весной птички поют не ради искусства, а ради трезвого расчёта на любовь, удовольствия и гнездовой смысл жизни. На её глазах происходило волшебство, которого она прежде не знала. Лес обернулся древней, мудрой книгой, из которой ей стало известно, что у природы есть свои секреты, свои большие маленькие тайны, которые та держит открытыми перед нашими закрытыми сердцами. Наверное, чтобы познать их, нужно застрять среди них очень надолго – возможно, что и на целую жизнь, – но сам факт того, что растительный мир это не просто среда обитания или обстановка, а целый живой организм, её, девушку с каноническим, греческим образованием, согласно которому в природе нет ничего одушевлённого, кроме Бога и крещёного человека, поразил совершенно.

— Надо же! — подумала обо всём этом Савраска, закусив пальчик.

Она тут же забыла о слабости и пришла в такой писклявый восторг, который не случался с ней, пожалуй, с раннего детства, когда удивительно всё, до чего ни дотронься. Она успокоилась, обернулась: держа её сзади за плечи, улыбался и её похититель, а точнее – похитительница, лесная дикарка, немного растрёпанная по виду, но в хорошей форме, не молодая, но и не старая, примерно о сорока годах. Она спустилась к ней из шалаша, устроенного высоко на деревьях для дозора – это Савраска поняла по указательному знаку отшельницы. Вся она была в одежде из подручных материалов, а на её груди висел кожаный мешочек, похожий на ладанку, но не ладанка – это Савраска поняла по знаку Алатыря[29], известного ей по рушникам в семейном обиходе и любовно вышитом бисером на лицевой стороне мешочка. Мешочек был приоткрыт, а через его края высовывались, точно подглядывая, игривые бело-огненные лепестки.
——————
[29] Алатырь – в славянской мифологии горючий белый камень, центр магии и древнего мира на острове Буян. Его символ – цветок о шести лепестках с острыми краями – как оберег очень почитался главами родов и семей, странниками, волхвами, ведунами и знахарями. Считалось, что на нём сокрыты все знания, руны, круги и прочие знаки, которыми пользовались для передачи мудрости из поколения в поколение. Оберег Алатырь служил также для заверения различных клятв и договоров, будучи своего рода магической печатью, подтверждающей чистоту намерений или их искренность.
——————
«Ведунья», — догадалась Савраска и насторожилась.