Пираты Великого Новгорода. (1). Сокровища Тёмных альвов

2 (2). Письмо из Новгорода

К моменту, когда Желтобородый углядел на инакомыслящем московские сапоги, Великий Новгород разлёгся на обоих волховских берегах, как господин, не зная нужды ни в чём, кроме чувства меры. И пусть местная земля рожала мало, город был снабжён и перекормлен всем, что только можно было купить за деньги. Здесь продавались и лошади и ослы, и серебряная посуда и золотые украшения, и пушнина и жемчуга, и природная косметика и благовонные масла, и индийские пряности и варяжская соль, и тканные ковры и шитые руками кружева, и одежда и обувь любых размеров под любой вкус, и оружие для воинов и орудия для мастеров, и средства для управления скотиной, всевозможная домашняя утварь и даже музыкальные инструменты, а что касается еды, питья и десертных угощений – то здесь был просто рай для угодника самого необузданного чрева. И всё это, покупаемое за арабские дирхемы, новгородские гривны и византийские солиды, как кисельные реки вдоль молочных берегов, втекало в город по «пути из варяг в греки», а также в ганзейцы, в грузины, в персы и в индийские варны[11].
——————
[11] Варны – термин, обозначающий четыре основных сословия древнеиндийского общества: брахманы (жрецы и учёные), кшатрии (воины и правители), вайшьи (земледельцы, ремесленники и торговцы), шудры (слуги и наёмные рабочие).
——————
Здесь находилось место всем. Ремесленники открывали лавки, церковники – приходы, купцы организовывали банки и формировали торговые дворы, зодчие возводили палаты и храмы, инженеры вели канализацию и водопроводы, бруковщики мостили улицы и дороги. Здесь всегда было чем заняться военным – не только своим, но и пришлым: торговые люди то и дело набирали удальцов сопровождать в Варяжское и Южное моря их лодии и струги. Сюда стремились цирковые артисты и даже гастролёры в чалме и со змеями, обученными качать головами под мелодию флейты – они легко могли бы сшибать здесь монеты весь тёплый сезон, если б не запреты местного епископата на «бесовские забавы».

Центром притяжения душ, жаждущих красот и утешений, в Великом Новгороде была София[12]. Собор имени святой был возведён в знак торжества намерений новгородцев превзойти блеск и великолепие великокняжеского строительства в Киеве и тем самым как бы подкрепить уже провозглашённое разбухшей казной первенство Великого Новгорода на русской земле. Он представлял собой (и представляет поныне) огромный храм, расчлененный вереницами столбов на пять продольных нефов, к которому с трёх сторон примыкают открытые галереи. Даже среди всех прочих, несказанно редких, а потому уникальных каменных построек в те годы, это была чистая жемчужина.
——————
[12] Собор святой Софии (или Софийский Собор) – главный православный храм Великого Новгорода, созданный в 1045-1050 годах. На протяжении столетий – духовный центр Новгородской Земли. Древнейшая каменная церковь на территории России, построенная славянами.
——————
На Софию выходили окна боярских палат. В палатах посредине приёмной залы стояла уже немолодая женщина – по возрасту так точно старше тридцати пяти – в длиннополой, отороченной соболем шубе свободного кроя, застёгнутой выше груди. Руки её были убраны в распашные рукава кафтана с бархатными вставками, расшитого жемчужными узорами и с пуговицами из бирюзовых камней. Оставшись вдовой, она никогда не позволяла себе явиться перед посторонними людьми без головного убора, положенного замужней женщине. Вот и сейчас она стояла, гордо подняв голову, покрытую яркой, шёлковой кикой, расшитой жемчугом на челе и имеющей задок из куска собольей шкурки, закрывшем затылок и шею. В довершение, чтобы уж наверняка сокрыть все волосы от взглядов мужчин, поверх кики был накинут платок, так что видно оставалось только лицо – жёсткое, решительное, но со следами горестных складок от болезненной утраты и возраста. Она стояла, как владычица, обратив взор в открытое окно и подчёркивая тем самым бессмысленность присутствия здесь всех остальных. Остальные – это шестеро «старых» посадников, что-то вроде думского Совета из числа заслуженных бояр, за которыми навечно крепился высочайший статус соправителей, хоть и в весьма ограниченном формате. Все тоже были при шубах, в золочёных поясах, но с почтенно непокрытыми головами.

Не отрываясь от окна, женщина в шёлковой кике громко и с достоинством, словно на весь белый свет, назвалась именем МАРФА, произнесла свои регалии, после чего начала диктовать основной текст повелительной грамоты. Молоденький ДЬЯЧОК, царапая железным писáлом бересту, тут же спешил его зафиксировать дословно.

— Сим выражаю волю свою... Нет, не так. Перепиши... — Дьячок едва успел переменить берестяной свиток, а Марфа уже диктовала заново: — По благословению свя...

Посадница задумалась. «Старым» соправителям казалось, что она бездумно пялится в окно, утратив нить происходящего – Марфа же тщательно подыскивала точные слова.

— Не годится, — выразилась она обо всём, что было сказано выше, и голосом твёрдым, как воинский шаг на параде, начала в третий раз: — Правом, Господином Великим Новгородом мне данным, беру слово и держу его к молодым людям вольного города Хлынов. Прошу их добром, как только мать может просить своих сыновей, оставить на время чинить праздные разбои и перейти через Западное море[13], дабы свою лихость и удаль молодецкую обратить с праведным гневом на...
——————
[13] Балтийское море.
——————
Оттолкнувшись от тяжёлого начала, высочайшие мысли взошли на подъём, обрели воздушную лёгкость и полетели стройным клином к концовке, как вдруг расшиблись о грубый стук дубовых дверей: в палаты вошёл ещё один почтенный вельможа. Он был старше Марфы лет на двадцать, но для правительницы это не значило ничего: единственное, что для неё имело вес – это её положение, с высоты которого она не то что старейшин и вельмож, а самогó новгородского князя могла ткнуть сапожком под зад за любую провинность.