Пираты Великого Новгорода. (1). Сокровища Тёмных альвов

4 (2). Тайный замысел Москвы

В тусклом помещении, не знавшем ни музыки, ни женского смеха, но жирно обмазанном пивной отрыжкой и испарениями пота, коротали службу московские ратники. Не все, конечно – основные из них. Умученные бездельной монотонностью службы они веселились, как на похоронах, опустив взгляд на дно своих кружек. Сидели вдоль стен, по периметру, образовав некое подобие домашнего театра, тогда как по центру, широко расставив ноги, колыхался «актёр» с лохматой головой и матовым блеском по-крысиному маленьких глаз. Отяжелевшим от хмеля языком он ворочал историю своих боевых похождений, а в кулаке у него, как угроза каждому, кто смеет кукарекать, болтался удавленный петух.

— И вот передо мной – пятеро, — перешёл он к кульминации. — Меч мой сломался, щит был разбит, а эти куриные сыны стали заходить ко мне за спину. Они захотели взять меня. Они думали напугать меня – меня, ДЕСЯТНИКА московского войска, от страха перед которым даже петухи несутся! — На этих словах он так стиснул кулачище, что из петушка действительно кое-что вывалилось ему на сапоги...

Чуть поодаль от тех, кто следил за спектаклем с вниманием, устроились двое совершенно других. Первый был серьёзен и значителен, имел массивный багаж выслуги не только на плечах, но и везде, включая надбровные дуги, где у человека совести повисает пожизненный груз не самых гуманных поступков. Он вытер с бороды пенные подтёки и кивнул соседу на выступающего:

— Не ревнуешь ли, ВЛАДИМИР? Смотри – каков. Что если не того человека окрестили Храбрым?

Второй на это лишь усмехнулся. Он не привык ревновать – это егó обычно ревновали. Краса и гордость великокняжеской дружины, витринный образчик, прозванный не каким-нибудь, а Храбрым за охрану своего патрона в Орде, а также за подвиги во время двух последних взятий Торжка. Чистый, розовощёкий похититель вдовьих помыслов с подкрученными усами, еловыми ресницами, медовыми губами и мягкими, пшеничными завитками волос, которые в военное время так картинно кажут себя из-под золочёного шлема лучшего из лучших.

Владимир приладил ко рту свою кружку, но пить передумал и слил остатки в полупустую ёмкость ироничного соседа.

— На жалование сотника нелегко напиться, не правда ли? — прокомментировал он и поднялся, показав, что закончил с вечеринкой.

СОТНИК брезговать не стал и отсалютовал кружкой за его здоровье, поинтересовавшись:

— Ты что, не хочешь дослушать? Сейчас же начнётся самое интересное: про дырку в боку размером с ведро и...

— И Торжок, отбитый у новгородцев в одиночку – знаю-знаю. Слушал уже. На пятнадцатом разе наизусть выучил.

Пошатываясь, он направился к выходу, но прежде, чем он достигнул дверей, в питейную на правах абсолютного доступа шагнуло издевательство:

— Ко-ко-ко-ко-ко-ооо...

Десятник крутанулся, и петушиная тушка сорвалась с позвонков, как сопля с дрожащего носа. Она полетела к дверям и шлепнулась промежностью аккурат о приветственное «здрасьте» Боярина, украсив его лысину радужным хвостовым переливом. Митька же, которому «привет» и назначался, ловким фокусом вытолкнул изо рта куриное яйцо, закудахтал, как переполошенная несушка, и убежал с петухом подмышкой под общий, дружеский аккомпанемент.

— Молодец, Митька! — провожали его. 

— Ох и ловок!

— Ай да умница!

Перья с лица Боярин снял вместе с улыбкой. Его радушие сменилось злостью, и ратники услышали приказ:

— Молчать! Совсем распустились тут на государских щедротах! Заняться нечем?! А ну, марш немедленно в порядок себя приводить – по княжьему соизволенью отправляетесь завтра же, ранним утром!

— Фома Ильич...

— Не рассуждать!

— Ты скажи хоть – куда идём, Фома Ильич? — спросил за всех Сотник.

— За кудыкины горы! По ягоды да по грибы! Сие есть тайна высочайшая, языки свои пьяные десятью узлами завязать!

Мимо Боярина повернулся бочком, чтобы протиснуться, Владимир Храбрый. Боярин не отступил:

— А тебя, думаешь, не касается? Совсем оглохли от безделья, герои доморощенные!.. Саблю натачивай, я не знаю, коней выводи!

Он сунул Владимиру нагайку, будто какого-то штрафника зарядил на конюшню вне очереди. Владимир стерпел.

— Князь едет? — уточнил он.

— Я́ еду! — заявил Боярин возмущённо и вместо ответа получил нагайку обратно...