Пираты Великого Новгорода. (1). Сокровища Тёмных альвов

5 (2). Гусыня, мамочка, берёза и медведь

У Савраски оставалось не больше пяти секунд жизни, как вдруг она хребтом почуяла чьё-то присутствие. Колючий взгляд щекотал ей меж лопатками спину. Сердце моментально сбилось с ритма, дыхание присохло к гортани, но дрожащие руки поймали рукоять, и она повернулась. И обомлела: медведь! Огромный какой, мамочки! Со свалявшейся, спутавшейся шерстью, со стайкой пчёл над хвостом и с ушами в разные стороны косолапый не то чтобы показался ей страшным, а скорей придурковатым, и, наверное, Савраске можно было бы его не опасаться, если бы дядя в своё время не учил, что Топтыгин лишь прикидывается душкой, а на уме у него для тебя никогда ничего доброго не будет – ты этого, говорил он, не увидишь по нему, не поймёшь, потому как медведь всегда нападает без предупреждения.

Но этот медведь был не таким, какие попадались дяде Мише. На груди он носил ожерелье из ритуальных стекляшек, костяшек, железяк. К тому же Савраска обратила внимание, что его уже кто-то разозлил, резанув по носу чем-то острым. Он встал на задние лапы и протянул к ней переднюю – совсем, как человек, который предъявляет требование дани. Тут Савраска увидела, что медведь вовсе не огромный. Он колоссальный! Он возвысился над ней, словно идол древнего бога, которого умилостивить можно лишь кровавой жертвой или чем-то таким, чего он хочет получить конкретно от тебя.

Чего именно громадному медведю было от Савраски нужно, девушка понять не могла. Зато она прекрасно понимала, что от этого рёва, от этих когтей и от этих клыков нужно защищаться. «Защищайтесь, сударыня!» Но, странное дело, Савраска сотню раз, во всех подробностях представляла своё боевое крещение: как звонко она крикнет, как красиво она встанет, как неотразимо она взмахнёт головой и поразит врага одним ударом! И не имело значения, кем будет этот враг – да хоть бы медведем! Так даже лучше, потому что показывать свои мужество и отвагу имеет смысл только против того, кто крупнее и сильнее тебя. В противном случае она не позволила бы так наглеть той мелкой, зелёной ящерице и, прихлопнув её, легко бы всё доказала.

В общем, убей или погибни – всё просто. Куда сложней приходилось Лазутчику. При виде медведя он резко «всё бросил», откатился в сторону и съёжился там, под осиной, с пляшущим кинжалом в руках как с распятием, способным отпугнуть нечистую силу. Молился, из-под осины не высовывался, за ствол не оглядывался, но точно знал, что и зверь и Савраска – оба там, у берёзы, и что сейчас между ними состоится схватка, в которой в лучшем случае выживет один. Он болел скорее за Савраску, потому что победи медведь – Лазутчику, вероятно, тоже не выжить. Но и одолей Савраска, ему всё равно лучше бы убраться отсюда незаметной тропой в поисках нового подхода со спины...

* * *

Ну, вот и он, момент истины! Вот она, возможность подняться над всеми насмешками и объяснить, кто есть кто в этой жизни! Давай, девчонка – докажи господам новгородцам, предъяви им эту шкуру!

Савраска пробуждала в себе воина. И пусть меч, копьё, клевец[27] и лук со стрелами остались прицеплены к седлу и ушли гулять вместе с Бурым, при ней были сабля, кинжал и... и... и бойкая лишь перед родными девушка растерялась и для защиты ничего не придумала лучше, как отступить назад к берёзе и прижаться к ней спиною. Медведь, однако, не торопился, наступал медленно, и, похоже, не собирался убивать её сразу, а намеревался сперва отнять у неё силой, то, на что нацелился, если она не будет паинькой и не отдаст ему это сама.
——————
[27] Клевец – русское холодное оружие, боевой молот с длиной древка от 60 до 80 см. Имел обратное лезвие в виде клюва и часто использовался всадниками. Благодаря неширокому лезвию клевец обладал высокой пробивной способностью, которая к тому же сочеталась со сравнительно лёгким весом и удобством в бою.
——————
Но Савраска не собиралась никому ничего отдавать. Она, вообще, не собиралась ничего делать. Она хотела только одного, чтобы кто-нибудь вдруг появился и убрал бы от неё этого живоглота. И потихоньку оседала от ужаса на землю.

Так же страшно, как сейчас, ей было единственный раз в жизни: сразу после Вечевого собрания, на котором новгородцы решали, кому быть посадником – её отцу или боярину Борисовскому, мужу нынешней посадницы Марфы. Город тогда, как в котле, закипел, боевых слуг на всё не хватало. Им и Матвея Анцифировича в той сваре нужно было перво-наперво сберечь, и боярский терем отстоять, и семью с дворовыми вывести из-под удара. Хорошо, если бы Савраска, как все, держалась рядом, но ведь ей никак нельзя было «без толку топтаться», ей с охраной непременно требовалось быть, вот и носилась всюду, как неугомонный жеребёнок, вот и затерялась между ног, добегалась. А тут пятеро «борисовичей» – узнали её да загнали на тёмные задворки у храма Софии. Обступили полукругом, оскалились, и чёрт знает, чем бы всё тогда кончилось, если бы не дядя Миша. Когда никому уже не было дела, когда «Спасите!» уже было поймано, как птичка в силок, он коршуном налетел на тех пятерых, словно на крысят, и поминай их, как звали! Но то дядя Миша, а кто спасёт её теперь, в этой глуши, где никого, где совсем-совсем никого, где воительница будто позабыла, что рука её отлично натружена выхватывать из ножен саблю и пробивать ею не только мешки с соломой, но и дубовые бочки?

Она откинулась затылком к берёзе и запричитала скороговоркой мольбу о подмоге. И то ли мольба достигла адресата, то ли медвежий рёв пробудил в ней главный инстинкт, но Савраска вдруг сказала себе:

— Какого лешего я делаю? К бою!

Она вырвала одной рукой из ножен саблю, другой – кинжал и приготовилась сразить медведя ударами в шею и в сердце, если эта ревущая тварь ещё хоть на шаг приблизит к ней свои лапищи.

Медведь не сделал этого шага, но ему всё равно не повезло – он сделал движение корпусом, которое Савраска приняла за угрозу и, не имея желания разбираться, убить он её хотел или просто обняться, рубанула саблей с плеча животному по горлу. И вроде попала, но вроде и промахнулась. Лезвие совершенно точно прошло по его шее, но он не упал, а только крупней ещё стал, сильней и разозлился на этот раз окончательно.