Пираты Великого Новгорода. (1). Сокровища Тёмных альвов

2 (1). Письмо из Новгорода

— Да не прижимай ты деньгу-то, не прижимай! Спробуй, вкуснота какая – а-йай, сам бы ел, как от ребятёнка родного для тебя отрываю! А будешь скряжничать – другому продам, потом вдвое уплатить захочешь, да поздно будет! Куль, куль бери, смелей отсыпай, не собирай крохи!..

В Великом Новгороде шла торговля – широкая, словно разгуляй, и неугомонная, как беготня беличьей стаи по сосновым ветвям. Десятки лавок и сотни лотков, а на них и россыпью товар, и рулонами, и штабелями! Ходи, гляди да пробуй – за день всего не обойдёшь, не осмотришь и не опробуешь! Не торг, а торжище, и раскидывалось новгородское торжище по правому берегу реки Волхов напротив могучего кремля, с которым оно соединялось Великим мостом, и не было на земле человека, которого это событие не поразило бы размахом. 

— А в пядях это сколько?

— Хе, в пядях!.. Али ты московит, чтоб мелочиться? Дюжину локтей[7] отмерил – с запасом тебе!

— Не, это много.

— Бери, говорю! Больше – не меньше...
——————
[7] В русской системе мере куль являлся мерой сыпучих тел и составлял 100,33 кг. Локоть, наряду с футом, аршином и саженью, был мерой длины и равнялся 45 см, тогда как пядь была равна 17,78 см.
——————
По рядам неспешно, словно вынюхивая особо нужную мелочь, прогуливался невысокий тип с желтоватой и грубой, как чёсаное лыко, бородой. Сверху лицо по самую переносицу закрывала войлочная шапка – самая обычная для любого новгородца в это переменчивое, майское время года. Он вёл себя тихо, незаметно, в споры с торговцами не вовлекался, с покупателями не толкался, и могло показаться, что он отирается здесь вовсе без цели, однако он строго держался определённого маршрута – и значит, цель у него всё-таки была.

Продавцы, перекрикивая друг друга, звали его подойти к прилавкам:

— Кваску, мил человек, освежить нутро и голову – на меду, на яблочках, а?

— Леденцов, пряников сладких – для себя, для мал детишек, для жёнушки?

— Бусы, бусы возьми – любезная ох и благодарная будет! Каменья, жемчуга – чисты, что русалочьи слёзы!

— Мехов не угодно ли?

— Прошу ко мне, коль обновочку ищешь! Смотри, каково – бисером шито! А ткань! Ажна от Хазарских берегов – хлопком зовётся, ни у кого на всём Торгу такого нету! Не ткань, а всё одно, что кожа вторая!

У торговца тканями Желтобородый и остановился. Сделал вид, что заинтересовался рубахами, а посматривал на его кожаные сапоги.

— Точно, как московские сработаны, — позавидовал он.

— Так московские и есть, — топнул торговец, красуясь. — Мягкие, нежные – хоть на руку надевай. Этим ходом взял, и они ещё лет пять всё как новые будут. Глянулись? А что, уступлю, коль не поскупишься.

Приветливость торговца подкупала, но Желтобородый расставаться с деньгами не спешил, опасаясь нарваться на подделку.

— Точно ли московские, аль болтаешь?

— Как есть московские, — выпучил торговец глаза, — побожиться могу! В Москве усмарём[8] изготовлены – в Москве я сам лично покупал! Такие сапожки новгородцу чести не уронят. Примеришь?
——————
[8] Усма́рь – кожемяка и сапожник в одном лице.
——————
— А как же ты в Москве покупал, ежели Марфа торговым людям ходить в Москву запретила?

При напоминании о посаднице Марфе торговец надул щёки, словно большую обиду имеет на неё, и заявил:

— Этим путём ходил ещё мой прадед.

— Так давно уже быльём поросло всё, что делалось в прадедову пору, — усмехнулся Желтобородый.

— А вот ей, кукиш! Поросло! Ничего не поросло! — Торговец завёлся, раздухарился и, как человек, не знающих границ, без страха выпустил весь свой внутренний бунт: — В ту пору ни Марфой, ни её фамилией Борисовских не пахло даже! В ту пору посадниками такие люди сидели, что Марфа против них, как погнилушка во рту против доброго кулака, но и они старых традиций и дело рода не смели нарушать. А эта – что? Для Марфы что – нету старого закону? Запретами обложила: то нельзя, это неможно! Она что, не из новгородских разве? Не знает, что о запретах только Вече может постановить? Одним словом – баба! Ничего святого... Но пусть покуражится напоследок. Мы вот вскорости Матвей Анциферыча посадим – другая жисть тогда зачнётся. Тысяцкий – он человек правильный. Тысяцкий – он... Ты заходи, примерь сапожки-то.

— А мы – это которые?

— Мы – это господа новгородцы.

— И чем же Матвей Анциферович будет Марфы Ивановны лучше?

— Да всем...

Торговец поймал взгляд Желтобородого, так что тому сделалось не по себе – он испугался. 

— Ты, мил человек, сапоги-то будешь примерять? Что ты всё выспрашиваешь? Уж не марфин ли соглядатай?

Он непроизвольно подался назад, словно желая уйти от этого разговора, но покупатель просто так уходить не собирался и тоже заступил за прилавок.

Торговец оторопел:

— Ты куда?

— Пойдём-пойдём, — ухмыльнулся тот в жёлтую бороду, пихнул болтуна в заднюю дверь и сам вошёл за ним тяжёлым шагом, — примерим...

* * *

Новгород.

Великий Новгород.

Господин Великий Новгород!..

Это сочетание слов каждый новгородец произносил с придыханием, успокаивая рукою сердце, готовое одновременно и зарыдать и запрыгать от неизъяснимой любви к своей родине и к славе собственных предков. Давно миновали те времена, когда Новый город назывался Великим лишь по своему расположению[9]. Теперь про Новгород, как и про Киев, говорили, что он «величием сияющий». Но если Киев подкосила Орда, и ему на многие годы не до сияния стало, то Новгород разорения не знал и добился того, что стал именоваться Великим не только из-за местоположения или амбиций, но и по сути, построив одно из крупнейших в истории Европы государственных образований – причём построив таковое ещё в те времена, когда в самой Европе государства часто состояли не больше чем из одного замка и его питающих окрестных земель.
——————
[9] Согласно изводной этимологии, слово «великий» в русском языке означает «верхний». Отсюда тот Новгород, что на Волхове – Верхний, а тот Новгород, что на Волге – Нижний.
——————
На север Новгородская Земля доходила до Белого моря, на юге подступала почти к самой Твери, а на восток простиралась аж за Уральские горы, объяв силой вечевого, народного устройства племена и территории, на которых впоследствии возникли Архангельск, Торжок и Санкт-Петербург, где стояли и до сей поры находятся Псков, Выборг, Ладога, Вологда, Кострома, где расположились нынешние Петрозаводск, Киров, Валдай, Ухта, Сыктывкар. Всё это не самые приветливые для жизни края. Длинная зима, обильные снега, подзолистые почвы – вот, что досталось новгородцам по странному жребию судьбы. Но они не стали б никогда господами, если б от этого скудного царства не ухитрились добиться изобилия южных садов.