Пираты Великого Новгорода. (6). Пресветлый демон Биармии

36 (1). Поединок

Между тем время своим чередом подошло к поединку, и Митька готовился к нему, исполнившись надеждами на счастливый исход. Он по-прежнему знал, что убить противника не сможет – морщился, как чернослив, каждый раз, когда представлял, как вонзает меч в тело неповинного ни в чём человека, – но верил, что мама всё равно придумает что-нибудь такое, что-нибудь эдакое, найдёт выход, спасёт – и, вопреки здравой логике и всем разумным предпосылкам, ситуация разрешится «как-нибудь» благополучно. Он дышал теперь глубоко и ровно, меч прихватывал уверенно и твёрдо, смело взирал на арену и даже на Князя взглянул дерзко, хоть и с жалостью немного.

Князь сидел в высоком кресле, под навесом, над импровизированной ареной, составленной из живой цепи сторожевых воинов, выстроенных кругом, и челяди, столпившейся за ними. Он был как-то особенно бледен в то утро и часто покашливал, укрываясь платком, но в целом вид имел торжественный, усиленный соболиной мантией и эдаким подобием свиты из бояр, дворни и рынд позади, и почти ничем не отличался в ту минуту от принцев крови или королей англов и франков, открывающих помпезные рыцарские турниры.

По бокам от себя он поставил Фому Ильича и Мухолова. Боярин плохо выспался, не стой ноги встал и постоянно ворчал, умученный необходимостью присутствовать здесь с утра пораньше «на голодное нутро», которое «и без того большое несварение имеет».

Другое дело Мухолов. С того момента, как он лишился своего рубина, он тоже чувствовал себя каким-то разбитым. Всё более и более разбитым день ото дня – настолько, что впервые за долгие годы решился взглянуть на своё отражение. Медный таз был хорошо начищен, информацию передавал почти без искажений – и Мухолов смог увидеть все ямки, все рытвины морщин на песочном лице старика, представшего напротив. Однако зрелище, которое ужаснуло бы в подобной ситуации любого, Мухолов воспринял довольно прохладно. Опечалился, но не запаниковал, не зажмурился и не отвернулся, словно ожидал, что увидит там именно это. Наверное, мог бы вытрясти у придворных лекарей какие-нибудь капли, но он знал, что врачевание тут бесполезно. Рубин, «второе сердце» – вот всё, что ему было нужно, чтобы вернуть себе жизненные соки. Облачаясь с тех пор в полную маску чистильщика, дабы никто не разглядел в его внешности разительной метаморфозы, он искал свой драгоценный камень каждый день и каждый день испрашивал отчётов у команды истребителей, строжайше наказав выследить Аглаю хоть под землёй.

Каждый день истребители прочёсывали до половины города, но возвращались к начальнику ни с чем, страхуясь от его недовольства удвоенной, утроенной «нормой» заживо сожжённых. Выслушав их, Мухолов на ночь запирался внутри подзорной башни в полном одиночестве и заливался хмельным.

Но так было до сегодняшнего утра. Ещё солнце не успело полностью взойти, как подручные, задыхаясь от спешки, влетели с новостью, что Аглая найдена. Мухолов сразу почувствовал забытый вкус к жизни и вежливо, как умеют только воспрянувшие духом, попросил представить ему девочку сразу после праздника. Да-да, трагическое событие для одних, драматическое для других – для негó поединок насмерть всегда был поводом повеселиться.

Несмотря на недостаток отдыха, он больше не ложился. Побрился, размялся на радостях двумя гривнами мяса[1], замотал, как чистильщик, лицо, выбрал для рук коричневые замшевые перчатки, прицепил к спине плащ, что всегда характеризовало его настрой на государственный лад, накрыл поседевшую голову перьевой шляпой и, напомнив: «После праздника», явился к ристалищу в полной готовности развлекаться. Дьявол рогатый, как же он соскучился по этому всему! Он смотрел с возвышения на боевой круг и всеми фибрами ловил эти эфемерные, памятные по личному опыту запахи отчаянной драки за жизнь, залитой кровью арены, неизбежной кульминации и боязливого трепета на щеках московских баб и их мужей в несуразных шапках.
------------------
[1] Гривна (позднее – русский торговый фунт) являлась на Руси как денежной, так и весовой мерой и составляла 0,41 кг.
------------------
Мухолов посмеивался внутри над невежеством и неискушённостью москвитян, при этом немного завидуя их первому впечатлению, которое сам пережить больше никогда не сможет. И как бы в компенсацию за это ему очень хотелось приобщить к своей страсти Князя, чтобы впоследствии развить тему случайного, одиночного поединка до полноценных боевых представлений с участием холопов. Для этого нужно было всего лишь, чтобы Князь открыл новым ощущениям все органы чувств!.. а он сопел, кривился и кашлял.

— Не становится лучше, государь? — участливо спросил Мухолов, наклонившись.

— Помолчал бы! — рявкнул без спроса, Боярин, пока его начальник вытирал платком забрызганные губы.

— Ну, — вяло пожурил Князь советника за грубость, а наёмнику ответил, пробежавшись глазками по сторонам: — В самом деле, Мухолов, всем об этом знать не обязательно.

— Всем-то необязательно, а одному человеку, будь на то моя воля, я бы сказал.

— Кому же, окромя духовника?

— Знахарке твоей.

— Человека нашёл, — раздражённо хмыкнул Боярин. — Волчица она!

— Ну, — пожурил Князь советника за грубость, а наёмнику кивнул, дозволив пояснить.

— У тебя, — продолжил Мухолов, — умелая травница взаперти без дела сидит, а ты хворобу мыкаешь под присмотром шарлатанов. Я всё понимаю, я сам таких, как она, кострами обкладывал, но, поверь мне, от их рук и головы пользы куда больше было бы, чем от их пепла. Призвал бы ты её, государь – авось поможет.

— Ещё что присоветуешь?! — зарычал Боярин поперёк. — А ну как отравит Князя нашего?! Она ж некрещёная – у ней души даже нет! Какое она понимание о благодействии имеет? Изыди, дьявол, и светлые души не смущай лукавством своим!

— Ну! — резким тоном пожурил Князь советника за грубость и миролюбиво кашлянул: — Полноте браниться.

Князю поднесли горячей питьевой смеси из мёда с молоком в красивом бронзовом бокале на высокой ножке. Он отпил, но не много, а и того, чего хлебнул, продавил в глотку с большим усилием, точно насытившись уже этой лечебной мешанины до отрыжки. На время ему полегчало, и Мухолов посчитал, что настал час занимательных историй.