Пираты Великого Новгорода. (6). Пресветлый демон Биармии

36 (2). Поединок

Очередной митькин удар он встретил блоком на уровне предплечья, зажал ему руки в локтевом сгибе и резко дёрнул вниз и на себя. Митька, потеряв равновесие, упал, провернулся и оказался на спине, распластанным под пикирующим на грудь остриём. Он вдруг узнал, что миг до смерти тянется поразительно долго, и успел не только перебрать в голове несколько решений, а выбрать наиболее удачное из них. Самым простым было прокрутиться по земле в сторону, подставив под меч голую землю, но ведущая рука оказалась у Десятника под сапогом, лишая возможности сгруппироваться, и Митька сообразил не обороной спасаться, а нападением. Собрав всю силу, он выкинул её ногой Десятнику под опорное колено – тот кувыркнулся, и сам оказался на земле, а уже через мгновение почувствовал острый холод у кадыка.

Публика ликовала, заходясь от восторга. Кто-то сдержанней, а кто-то более рьяно, но почти все простолюдины и воины поддерживали Митьку. Среди зрителей был лишь один человек, чьё расстройство итогами схватки ни с чем нельзя было спутать – это Боярин. Мухолов же, которому с самого начала было плевать, как между поединщиками распределятся роли, эмоциям волю пусть и не давал, но и не скрывал, что получил от зрелища большое удовольствие.

А Князь казался уязвлённым. Он видел, как Митька направил кованую сталь к шейным артериям его доверенного бойца; видел, как он поднимает свой наглый взгляд, но не увидел в этом взгляде холопа. Там, на арене, распрямившись выше собственного роста, перед ним стоял свободный человек, право которого быть собой теперь никто не мог ограничить. Он догадывался, чего Митька ждёт от него, но не собирался так быстро ему уступать: прежде следовало закончить с побеждённым.

Ухмылкой на бок Князь дал Митьке понять, что это ещё не всё. Что половинной победы не бывает, и перед тем, как требовать признания своих прав, надо выполнить свою обязанность. Мимолётно глянув на Боярина, он кашлянул и медленно, наслаждаясь безграничностью власти, выдвинул перед собой руку. Кулак его был плотно сжат, и лишь торчал в сторону большой палец как указатель между помилованием и смертным приговором. Боярин фыркнул, а Мухолов довольно улыбнулся. Митьке тоже был этот древний обычай известен. «А что если он прикажет мне убить?» — ахнул он перед неизбежным и, забывшись, пропустил удар в ближний к Десятнику бок. Меч вошёл ему в рёбра почти наполовину и бросил ничком истекать кровью под всеобщий, несдержанный возглас досады.

Коричневые замшевые перчатки сомкнулись.

— Браво! — крикнул Мухолов и зааплодировал.

Митька с Десятником поменялись местами, и Князь, повеселев, тут же начал разворачивать кулак пальцем вниз, но не довёл его и до середины, как повалился с кресла в бешеном приступе кашля. В одно мгновение возле него возникли десятки людей с бесполезной озабоченностью в надутых щеках. Они стали подхватывать его и стараться поднять, мешаясь друг другу и перебивая одним и тем же вопросом:

— Что с тобой, Княже?..

Их возня Князю только мешала, давила его и не позволяла вдохнуть. Дело бы вовсе кончилось трагично, если бы Мухолов не устранил их всех одним решительным движением плеча. Он оттеснил назад никчёмных помощников и сам помог Князю разогнуться, но, как только он это сделал, весь ближний круг немедленно пришёл в первобытный, неконтролируемый ужас. С криками и воплями свидетели бросились назад и стали разбегаться, толкая друг друга и топча: всё лицо Князя было забрызгано чёрной кровью, а под кожей вздулась моровая зараза.

Боярин лишь раз успел моргнуть, а возле Князя уже никого не осталось – только он на негнущихся ногах да Мухолов, который вроде как ещё сохранял какую-то подвижность.

— Знахарку позови! — крикнул Мухолов Десятнику и, пресекая любые попытки Боярина саботировать или хотя бы возражать, поверг его в онемение, когда открыл ему своё сухое, обезображенное старостью лицо: — Не открывай рта!.. — Приткнув окриком Боярина к месту, он снова обратился к Десятнику: — Ты меня плохо услышал? Тебе скоморох голову, что ли, отшиб?! За Серафимой, я сказал, за травницей – бегом!!!

Дальше ему было не до этого, ибо на ристалище вывели девочку, а с ней и взрослую пару из семейства, что взялось за неё отвечать...

* * *

На свежей воде Серафима быстро приготовила снадобье, от которого Князь, получив облегчение, снова занял место в кресле с высокой спинкой в приёмной для тайных разговоров. Он был очень бледен и, казалось, еле держался, но... держался. Десятник страховал его рукой, а полномочия распорядителя в отсутствие Мухолова принял на себя Боярин.

— Что будет с ним, с благодетелем? — спросил он Серафиму, опёршись о посох, точно о копьё.

— С ним будет то же, что и со всеми нами – он умрёт, — ровным тоном ответила ведунья.

— Не мудрствуй всуе, глупая баба! — занервничал сановник. — Говори, ты можешь его исцелить?

— Я могу его исцелить.

— Принимайся! Что тебе надо для этого? — Не дожидаясь ответа, он кликнул за дверь: — Эй, слуги!..

— Но вы должны понимать, — остановила его Серафима, — если я его исцелю, то за него умрут другие.

— Что? — возмутился Боярин. — Ты ещё условия ставишь?! Проклятая ведьма! Ты кем себя возомнила?! Ты, видно, захотела в костёр! Учти, ты лишь его волею жива до сих пор. Не будет Князя – не останется ни единой собаки, что подаст за тебя голос!

— Я тут ни при чём, — спокойно утёрла Серафима с лица всё, что Боярин, ярясь, на него набрызгал, — и не надо вешать на меня своих собак. Посторонись, скапыжный[2] – я буду напрямую с Князем говорить.

Она оттёрла Боярина и, заняв его место, обратилась к Князю, хотя не было похоже, что тот её слушает:

— Ты и сам всё понимаешь, Великий Князь. Грех лежит на тебе зелó[3] тяжкий.

— Да как ты смеешь, тварь бездушная, чёртово отродье?! — выскочил Боярин и затряс на неё кулачками. — Молчи!
------------------
[2] Скапыжный – сварливый, вздорный.
[3] Очень.
------------------
Серафима заткнула его коротким, но безапелляционным жестом Верховной боярыни, которой была рождена и которой по природе оставалась, и продолжила с Князем: