Пираты Великого Новгорода. (6). Пресветлый демон Биармии

37 (2). Новгородское Вече

Первым на подмостки вышел старый посадник ЗАХАРИЙ МИХАЙЛОВИЧ, некогда близкий друг отца Савраски и один из шестерых номинальных правителей Великого Новгорода, на деле безоговорочно подчинённых Марфе.

— Граждане новгородцы! — пророкотал он над площадью, густо усаженной головами соотечественников, как репками огород. — Для меня всегда было большой честью держать перед вами слово, но сегодня это особенно волнительно. Прежде всего я хочу сказать огромное спасибо всем тем, кто пришёл на эту площадь, чтобы проявить участие к дальнейшей судьбе нашей благословенной, Богом данной нам Земли. — На этих словах Захарий Михайлович сделал широкий жест, охватывающий все стороны света. — Сегодня мы с вами решаем непростую задачу: избираем нового тысяцкого. Сегодня мы утверждаем на эту должность человека, который принесёт спокойствие в наши дома и оградит наши семьи непробиваемой стеной безопасности; от которого будет зависеть мирный ли сон придёт к нашим детям или горячечный страх, улыбки ли счастья засияют на лицах наших матерей или горькие слёзы утраты...Захария Михайловича слушала не только площадь. Его также слушали два окошка в гриднице[6], на третьем этаже. И хоть речь его была почти дословно согласована, Марфа всё равно посчитала необходимым её проконтролировать.
----------------
[6] Гридница – на Руси большое помещение в княжеском дворце для дружинников, однако в Новгороде и Пскове их назначение было изменено. В частности, в Новгороде гридницей называлась особая башня на вечевой площади.
----------------
— Не слишком ли круто забирает свет наш Захарий Михайлович? — обеспокоился Степан Ляпа, наблюдавший за старым посадником вместе с ней. — Речь-то всего лишь о тысяцком идёт, а не о Господе-боге.

Левый уголок губ посадницы удовлетворённо потянулся к щеке.

— Старый лис, — проговорила она, — он лучше нас с тобой знает, что сказать и как сделать, чтоб ему поверили. Иногда это обходится дорого. — Марфа потешила ладошку и подушечки пальцев отменным рельефом немецкой чеканки на ливонской золотой монете. — Но всегда приводит к нужному результату...

— Граждане новгородцы, — продолжал Захарий Михайлович, — вы все меня знаете очень давно – бóльшая часть аж от своего рождения. И все эти годы вам не в чем было меня упрекнуть, не было повода во мне усомниться. В моей честности. Всю жизнь я верой и правдой служу нашему господину, Великому Новгороду. Ваше доверие даёт мне силы вместе с советом господ старых посадников принимать ключевые решения во благо нашей с вами родины, за которые я в полной мере несу ответственность тоже. И вот, наполненный чувством ответственности, наполненный чувством долга, я после длительных раздумий нашёл кандидатуру, лучше которой быть не может. Этот человек... — Захарий Михайлович запнулся и выдохнул, как если бы в бою перехватил оружие свежей рукой, а после снова набрал воздуха и закончил выступление залпом: — Я заранее лично благодарю каждого из вас, кто отдаст свой голос за этого героя, за этого великого новгородца, за достойнейшего из достойных – за Степана Ляпу!

Эффектное восклицание в финале речи Захария Михайловича обнаружило контраст со сбитыми мыслями остальных новгородцев. Предложение ушкуйника на должность городского главы, крупного управленца вызвало непонимание в массах: пусть и герой, но что он умеет, кроме как саблей махать?.. По площади, словно ранняя плешь по макушке, расползлась тишина. Но такая реакция была ожидаемой для старого посадника. На этот случай он кое-чем запасся.

— Что же ты молчишь, Великий Новгород? — выкрикнул он, громко и чётко проговаривая каждое слово.

Эта фраза была условным знаком. Услышав её, специально посаженные люди[7], точно по команде, начали подавать голоса:

— А что, новгородцы, чем нам Степан не угоден?

— И правда – храбрый, грамотой владеет...

— С таким-то худо не будет.

— Я под его начало своего сына хоть завтра отдам.

— Знамо дело, добрый вояка.

— У молодых в почтении, да и у стариков уважение имеет.

— А опыт – что? Опыт наживёт.

Наконец, чей-то решительный голос подытожил перечисление всех достоинств кандидата, твёрдо затребовав:

— Степана в тысяцкие!

И его поддержали:

— Степана!

— Степана давай!..
-----------------
[7] Так называемые «крикуны», отдельная категория проплаченных граждан, в обязанность которых входило выкрикивать и отстаивать голосом то, чего требовал заказчик. Были также «ябедники», возбуждавшие и заводившие толпу против заранее намеченной жертвы, и «коромольники», проводившие Вече таким образом, чтобы народ якобы сам прогнал прежнюю власть и избрал новую.
-----------------
С каждой секундой таких голосов становилось всё больше. Они уже давно превзошли число подставных со двора Захария Михайловича – тем не менее, прибывали и прибывали. Тот уже их и считать перестал, зато внимательный учёт им вела Марфа из окошка гридницы на третьем этаже, удостоверяясь, что своих людей на площадь вывел не один старый посадник, а все большие боярские дома, которым она заплатила.

— Степана! Степана! — неслось над городом торжественное многоголосье.

Радуясь воплощению замыслов, Марфа с нескрываемым значением улыбнулась:

— Сильно любят тебя новгородцы, Степан. За их любовь верностью воздай. Но помни, — упредила она его довольную ухмылку, — что я люблю тебя сильнее.

Она желала бы мгновенного ответа в виде поклона с признанием или хотя бы кивка, но Степан, промолчав, лишь отвернулся к окну. Он понимал, что за нынешний успех был целиком и полностью обязан Марфе, и это обстоятельство страшно изводило его гордость – так изводило, что ещё кланяться ей или кивать означало бы совсем себя унизить.

Марфа как женщина чуткая уловила настроение своего мужчины. С тихим ликованием внутри, она спокойно держалась рядом и довольствовалась уже тем, что он хотя бы не спорит.

— Ну, — пригласила она Степана выступать, — люди хотят тебя слышать. Ступай же к ним.