Пираты Великого Новгорода. (7). Сказы райской птицы

1 (1). Таврические гости

А через горный перевал идти так неохота. Особенно осенью. Особенно в Тáврике[9]. Даже если время поджимает, а погода грозит в любую минуту измениться настолько, что тропинки мгновенно подмоет дождём, проходы завалит деревьями, а к лошадиным мордам потянется сумрак с острыми когтями чертей - всё равно хочется сесть на тёплый камушек, отогнать от себя жужжащую над ухом прислугу, разложить угощение на походном коврике, и, не торопясь, вкушать и любоваться.
---------
[9] Название, употреблявшееся в период раннего Средневековья (примерно до XV века) для полуострова Крым.
---------
Прежде, уматываясь ради выгоды Работорговца, ФОСКА красоты́ вокруг себя не замечал. Не до этого было. Он и сейчас продолжал на него работать: именно его имущество, скулящее от тряски, он вёз на невольничий рынок в Каффу. Однако теперь назначенный главным он сам мог решать, где идти и когда остановиться. Здесь, на небольшом плато прямо над горным ущельем, он ощутил почти физически, как поднимается его настроение и как растёт тонус всех членов его тридцатилетнего организма. Такие паузы, как эта, научили его по-новому видеть, слышать и даже различать в единой смеси воздуха ароматы ели, сосны, можжевельника, пушистого дуба, шиповника, груши, сладкого винограда, лаванды и других растений, вычищающих из его дыхательной системы копоть былой суеты.

Фоска оттенил ресничным козырьком лучи послеобеденного солнца и смотрел вдаль. Он видел протянутый горный хребет, чёткие, будто выточенные, контуры скал, между которыми в огромной котловине перевала лениво ворочалась, шевеля боками, спящая масса белых облаков. Внизу, облизывая Каффийскую бухту, покачивалось синее море, а в желудке плескалось бордовое вино. Надо же, как оно бывает...

Командуя, Фоска был командиром во всём: к огню он садился всегда с той стороны, с которой не дымило, и загребал себе только лучшие куски. Вот и сейчас, обозревая с высоты перешейка Каффийскую гавань, он поделил барана так, словно раньше ему не доставалось. Плато и задняя скальная гряда сложились меж собой амфитеатром, а он сидел, как на лучших местах, неторопливо отделял зубами мясо от кости и задумчиво глотал его целиком, не разжёвывая.

Он так мог бы запросто и кости, не заметив, проглотить, а поперхнулся от какой-то несуразицы, шлёпнувшейся на голову, как привет от беспардонной чайки:

-- Хан разбит!

Фоска даже прекратил жевать. Он медленно повернул голову к источнику звука и поднял глаза. Над ним, потея от срочности и важности вести, нависал субъект с квадратной головой, детскими конопушками и широким, красным недоразумением вместо носа. Он состоял при Фоске одним из сторожей «товара», единицей боевого сопровождения, которого за сообразительность и подвижность тот сделал ближайшим своим ассистентом.

-- Ты пьяный, что ли, чёрт? -- выпучил на него Фоска глаза. -- Я же строго-настрого запретил лакать в дороге!

Напомнив подчинённому о правилах, сам он при этом, не смутившись, опрокинул винную бутылку горлышком за нижнюю губу.

-- Да я капли в рот! -- выпалил парень, задыхаясь от беспокойства, и в доказательство густо дыхнул Фоске прямо в лицо овечьим сыром, луком и лепёшкой с потрохами. -- От купцов ныне местных слыхал. Разбит, мол, Хан союзным войском москвитян, новгородцев и псковичей! Подчистую, сказали, разбит!

Фоска нахмурился.

-- Новгород вкупе с Москвой?.. Когда это Великий Новгород с Москвой в союзниках водился? -- Он подумал немного, да и занёс резцы над новым куском: -- Врут собаки.

-- Всеми богами клянутся, что правда! -- гоношился ассистент. --Хан-де на границу к урусам заявился - они его на переправе-то и подстерегли! Лучшие монгольские тумены смели и вымели обратно в степь, будто крошки со стола смахнули!

Это была не новость. Это был гром. Удар кузнецким молотом пó лбу в сравнении с ней показался бы обыкновенным щелбаном. Конопатый ожидал в ответ чего угодно: что Фоска разразится скандалом или впадёт в уныние, а, может быть, взорвётся гневом, прикажет затаиться или разгонит всех, не заплатив ни медяшки. Тот же вместо этого повеселел:

-- Ну и чего ты нос повесил, дурачок? Хан разбит - не Орда. Орду разбить невозможно, и пока она в силе, у нас с тобой всегда будет заработок. Продышись и утри сопли. Радоваться надо! Ежели купцы твои не брешут, то наш товар за один день, как минимум, вдвое поднялся в цене.

-- Тогда, -- воодушевился ассистент и запыхтел, -- тогда, наверно, скинуть надо его поскорей, покуда Хан не отыгрался.

-- Так-то оно, может, и так, -- согласился Фоска, -- но до Каффы ещё дня три пути, а тут мы его можем скинуть разве что в ущелье со скалы.

-- А купцы?

-- Что - купцы?

-- Купцы местные - они ж за тем и приехали, чтобы предложение тебе сделать.

-- Да? -- Фоска насторожился. -- Где ж они?

-- А вон стоят.

Конопатый указал пальцем на большую и разномастную, дорогими материалами расшитую, вылизанную и выглаженную группу всадников, ожидавших у входа в лагерь. Входом, впрочем, тот прогал между клеткой с лошадьми и отвесной скалой можно было назвать довольно условно, тем не менее гости держались за импровизированной границей чужой территории, выражая почтение.

Фоска свёл лопатки, выпрямился, но выказывать заинтересованность открыто не стал. Растирая мясо челюстями, он продолжал мечтательно пялиться в сторону моря и заканчивать трапезу не торопился. Хотелось растянуть эту приятную паузу, насладиться едой, вином, солнцем, мыслями, которые, возможно, его осенят, однако настроение было испорчено. Радостям мешало беспокойство: кто эти всадники? откуда они? что им на самом деле надо?.. Тревожное чувство отвлекало от благостных. Оно испортило ему аппетит и обесцветило пейзаж перед глазами. Шайтан принёс этих всадников, но ничего не поделаешь - придётся вставать.

В задумчивости он обтёр жирные пальцы о кафтан сподручного, понимая, что к еде он больше не притронется...