Пираты Великого Новгорода. (7). Сказы райской птицы

1 (2). Таврические гости

От этих слов пахнуло щедростью, но Фоска имел свой нюх в вопросе барышей. Не моргнув глазом, он ответил:

-- Дождись дня торговли, Шабай - купишь.

-- Дня торговли мне ждать не с руки, -- улыбнулся Торговец. -- Я хочу, чтобы ты продал мне их прямо сейчас.

-- Прямо сейчас я могу продать тебе голову барана, -- ответил Фоска, перекатываясь с пятки на носок. -- Посадишь её на пику - и пусть она своим длинным, вывалившимся языком напоминает тебе о вреде подобных предложений. Для продажи невольников существуют специальные места. Они называются рынки - слыхал, быть может?

-- Имею представление.

-- Странно, что ты не имеешь представления об уложениях о торговле в италийских торговых республиках. Покупка и продажа рабов возможна только на рынках - проводить сделки в иных местах незаконно.

-- Ты, я вижу, давно не был в Каффе. Проводить сделки в иных местах нынче выгодней. Теперь так многие живут, -- возразил Шабай с убеждённостью.

-- Да и раньше так многие жили. В крепости, за решетчатым окошком. -- Фоска хоть и сторонился сомнительных операций, однако зёрнышко соблазна лишними деньгами всё же проросло в его торгашеском мозгу - и он, сам себе удивляясь, решился уточнить на всякий случай: -- Ну, допустим. И в чём же будет моя выгода, не считая казённого содержания?

-- Пошлины, -- улыбнулся Шабай. -- Генуэзские пошлины стали так высоки, что счетоводы пишут свои книги не чернилами, а слезами. Если же уговор утаить от Генуи, то пошлину платить не придётся. Признайся, ты уже подсчитал в уме, сколько ты сэкономишь. Прибавь сюда расходы, которые потребовались бы на постой для тебя и твоих людей, на места в лошадином стойле, а также на содержание невольников до рыночной продажи. Раньше ты не думал об этом - обо всём за тебя думал твой хозяин, - но теперь тебе лично придётся позаботиться ещё и о том, чтобы нанять охрану для выхода из Каффы с выручкой. Если, конечно, ты хочешь её сохранить.

Напряжение в лице Фоски показало, что он действительно не задумывался об этом обо всём. Однако неопытность в делах он живо компенсировал подвижным и трезвым рассудком. Сопоставив преимущества, которые отнюдь не гарантированы, с последствиями, которые гарантированы наверняка, он ответил:

-- И всё же, знаешь, я дождусь дня торговли. Цена моих рабов на рынке покроет все расходы.

Шабай не отступал:

-- Я предложу тебе больше.

-- Насколько больше? -- поддался Фоска.

-- Двукратно. И к этому ещё добавлю сверху - за смелость.

Широко, словно приглашая кого-то вынести большой и приятный сюрприз, торговец распростёр руку за спину, и в ту же секунду из-за наездников, из-за лошадей, где всё это время маячил белый краешек кибитки, выбежали на стройных ножках пять молоденьких прелестниц с воловьими ресницами над чёрными и глубокими, будто грех падения, глазами. Они были прекрасны, как соловьиная ночь, как мечта о стремительном обогащении, как запрятанный в маленьком горном ущелье водопад, к которому не подобраться. Их мочки и носы сверкали драгоценными серьгами, запястья блистали золотом и каменьями браслетов, перси манили высотой и притягивали благовонием розового масла, а на круглых бёдрах колыхались от малейшего дуновения прозрачные шёлковые платки. Под голыми животами, как у танцовщиц в гареме падишаха, пульсировал ритм наслаждения, которого Фоска не сумел бы представить себе даже в самых разнузданных снах.

Колокольчики на лодыжках зазвенели - и аккуратные, маленькие ступни, убранные в мягкие туфельки с загнутыми носами, засеменили по бивачной стоянке. Прелестницы двигались легко, словно под музыку. Несмотря на то, что территория бивака всегда строго охранялась, никто из людей Фоски не встал им поперёк и даже не окрикнул. Все они были захвачены чарами, блокированы и взяты под контроль, когда чуткие, подвижные и гибкие, словно змеи, руки в браслетах обвили их шеи.

Самая красивая, конечно же, нацелилась на Фоску. Её длинные, тонкие пальцы затрепетали на его щеках и подбородке, точно мотыльковые крылья. Так же чувственно она огладила его по волосам, ощупала плечи и грудь и, изобразив восхищённость, щёлкнула над ухом влажным язычком.

Фоска поплыл. В одежде стало неудобно и жарко. Глаза истомно закатились под веки. Губы пожелали собраться в пучок для поцелуя, но всё же он заставил их растянуться для слова:

-- Идём.

Он пригласил гостей за собой, провёл их к повозкам и раздвинул занавески: там, в клетках, жались друг к другу, как промёрзшие воробьи, несчастные оборванцы, грязные, исхудавшие, похожие на обглоданные кости больше, чем сами обглоданные кости. И уж точно они не являли собой образец товара, ради которого зажиточный торговец стал бы рисковать чем-то дороже дырявого кошелька.

-- Завернуть? -- широким жестом предложил Фоска.

Его бы не удивило, если бы Шабай передумал. Напротив, он удивился тому, что в этом мире нет ничего более твёрдого, чем решение Шабая, и более постоянного, чем шабайская улыбка. Торговец не смыкал губ, будто их свело судорогой, однако блеск показного дружелюбия в его глазах начал понемногу меркнуть под сенью первых подозрений.

-- Здесь не все, -- осторожно высказался он.

Фоска удивился:

-- Разве? -- Демонстративно, вслух, он пересчитал невольников поголовно и подытожил: -- Все на месте.

-- Тем не менее кое-кого среди них не достаёт, -- настаивал Шабай, продолжая улыбаться.

-- Хм, -- сощурился Фоска, -- мне теперь даже самому любопытно - кого же?

Он, конечно, догадывался, к чему клонит Торговец, но упорно не хотел этого показать - и тот занервничал. Шабаю всё трудней становилось делать вид, что терпение его безгранично. Напряжение подтянуло густые, чёрные брови к горбатой переносице. Улыбка теперь плохо вязалась с выражением его лица и, скинув маску дружелюбия, он перешёл от намёков к сути:

-- Я не вижу среди них младенца.

Фоска разозлился на то, что разговор повернулся именно так. Он уже понял, что сделка отменяется, и стал задвигать занавески обратно: