Пираты Великого Новгорода. (7). Сказы райской птицы

2 (1). Мальчик с кровью дракона

Фоска резко обернулся и увидел такое, отчего вдруг подумал, что, может быть, спит или, чего худого, помер: сзади к биваку подходил ещё один отряд Шабая со всеми полагающимися девицами. Во главе отряда, покачиваясь в седле, шёл сам Торговец под чашей бирюзовой чалмы и беспрерывно гомонил в насмешливом тоне:

-- Я понятно говорю? Я понятно говорю? Я понятно говорю?..

Другой, первый, Шабай, которому принадлежал оригинал этой немудрёной фразы, побледнел и задёргался. Пики в руках его охранников заходили ходуном, а прелестницы, повиснув на плечах воинов Фоски, обеспокоенно забегали глазками по всем сторонам: и справа, и слева, и по всей окружности, размножившись, как в калейдоскопе, двигался к ним такой же точно Шабай с полными наборами эскорта.

Невозмутимо и как бы с прогулочной лёгкостью эти ложные шабаи сходились, окружая лагерь плотной стеной и наперебой галдя:

-- Я понятно говорю? Я понятно говорю? Я понятно говорю?..

В этом не было ничего реального, ничего похожего на осязаемую, материальную правду. Скорей это можно было назвать галлюцинацией, пьяным сном, наваждением, навеянным дурманными парáми. Тем не менее Фоске и его людям никак не удавалось вытряхнуть это наваждение из головы. Оно подавляло рассудок, угнетало психику, ввергало в прострацию, заставляло цепенеть и драть ногтями собственные лица, чтобы убедится в происходящем наяву. И поверх всего этого - несмолкающий гам, словно на птичьем базаре:

-- Я понятно говорю? Я понятно говорю? Я понятно говорю?..

Тем временем подлинный Шабай сообразил, что всё это значит. Ровно секунду он колебался, склоняясь к тому, чтобы сбежать, но ему нужен был младенец, и нужен был так сильно, что перед этой необходимостью отступили самые живучие и стойкие инстинкты. Он больше не таился и не томился в чуждом ему, человеческом облике. Одежда на нём треснула, и из неё выпрыгнул зверь с широкой грудью, длинной и толстой шеей и головой с двумя жёлтыми глазами и челюстью мощной, как мельничный жернов.

В припадке исступления он одним щелчком перекусил своей лошади шею и вверг происходящее в кровавый хаос, где ему было проще затеряться и не упустить своего.

-- Гуль! Гуль! Он - гуль![10] -- завопили воины Фоски.

Они спохватились, бросились к оружию, но поздно: прелестницы, красота которых уже исчезла в наростах колючей звериной щетины, вонзили в них острые, как кинжалы, клыки и разорвали на части.
---------
[10] Гуль - оборотень в доисламском восточном фольклоре, живущий в пустыне вдоль дорог. Гули стаей нападают на путников, убивают их и пожирают. Также они крадут детей, упиваются кровью, воруют монеты, грабят могилы и едят трупы.
---------
Телохранители Шабая тоже не остались в стороне. В то же мгновение они всей группой ворвались в погром, как в кровавую баню. Всемером гули ловко спрыгнули с сёдел и, клацая зубами, на длинных передних и коротких задних ногах бросились к клетке с невольниками. Прутья они вышибли, точно соломенные стебли, влезли в повозку и стали кромсать людей без жалости, пробираясь по трупам к тому единственному, кто им был по-настоящему нужен - к младенцу, зачатого Лукой, рождённого Павой и доставленного сюда Фоской по велению Работорговца для некоего Звездочёта.

Малыш тем временем, закутанный в обрывки платков и подолов, спасался в это время на груди новгородской КРЕСТЬЯНКИ, а у неё за спиной пряталась от кошмара вся её детвора. Оборотни торопились. Выпуская кишки и отрывая головы, они постоянно озирались: не сомкнулось ли окружение вокруг них и не стянулось ли петлю.

Они работали стремительно и резко, но, почуяв младенца, вдруг сбавили нажим. Их мощные грудные клетки распирало от жажды, ярость кровавой слюной капала с их серповидных клыков, но цель была уже на расстоянии вытянутой морды, а когда желаемое близко настолько, что его можно ощупать языком, всегда хочется немного притормозить, чтоб ещё раз облизнуться.

Оборотни притормозили, и на их пути тут же встал ОТЕЦ семейства. В руках он сжимал острый, как копьё, прутковый обломок, которым тóтчас взмахнул по-крестьянски широко, сверху вниз, и всадил на всю длину ближайшему чудовищу в грудь. Закинув голову и взвизгнув, гуль упал с раскинутыми лапами навзничь. С ним было кончено, и на этом его можно было бы бросить, но защитник, поддавшись боевому куражу, немедленно добавил гулю ещё. О том, что гуль не волкодлак[11], простой новгородец не знал и знать не мог. Волкодлаки смертны, а гули смертны лишь наполовину: их убивает только первый удар, второе же попадание воскрешает из мёртвых. Поэтому когда мужик снова пронзил уже гиблую тварь и вроде бы надёжно пригвоздил её к тележному днищу - гуль вдруг поднялся, сам снял себя с прута и им же превратил мужика в одну большую дырку.
---------
[11] Волкодлак (дословно — «волчья шкура») в славянской мифологии это воины-оборотни полулюди-полуволки из свиты Ярилы и Велеса. По русским поверьям, вовкодлаки бывают двух родов: это или колдуны, умеющие принимать звериный образ, или простые люди, превращенные в волков чарами колдовства. Волкодлаком можно стать как добровольно, так и против своей воли через укус.
---------
Людские трупы множились, точно кровавые пятна на фартуке мясника. Гули отрывали воинам руки ещё до того, как те успевали поднять ими оружие. Погибли почти все, кто был в сопровождении у Фоски. Даже Конопатый затихнул, исторгнув прощальный, агонистический сип из разодранной гортани. Сам Фоска, впрочем, исхитрился уцелеть. Он хоть и был зажат страхом, но оборотней свалил уже троих, при этом особенно долго ему пришлось повозиться лишь с первым.

Он, как и тот крестьянин, дошёл в бою до исступления и тоже, как он, рубил монстра наверняка, но всё же успел догадаться, как оно тут работает, и на последующих гулей тратил ровно по удару. Почувствовав уверенность, он готовился срезать четвёртого, однако тот оказался проворней остальных. Он ловко изворачивался, чтобы не попасться на клинок и самому себе доказывать, что отнюдь не для красоты вырастил себе такие клычищи. Впрочем, в одиночку он осторожничал и не сильно приближался к человеку, который так шустро орудует саблей, но он стал заметно смелей, когда его поддержал второй, а потом и третий. Тогда он выгадал момент, запрыгнул Фоске на спину и уже раззявил над его шеей вонючую пасть людоеда, как вдруг был схвачен за шкирку непредвиденным эфирным завитком, раскручен им, вскинут высоко над землёй, вынесен за лагерь и шмякнут, размазанный о скалу, как блевотина.