Пираты Великого Новгорода. (7). Сказы райской птицы

3 (1). Если повезёт

Оборотни гонялись за людьми до самой поздней ночи. Злые на Джинна, злые на себя они заходились от ярости до пелены в глазах и, как бешеные волки, щёлкая клыками, сводили счеты за неудачу со всеми подряд, кто на их пути попадался: от случайных путников до степных оленей. Неистовство жгло их изнутри, и кровавой реки им было мало, чтоб его погасить. Но не ради пропитания они убивали. И не затем, чтобы потомство защитить. Они кромсали и резали просто потому, что за утрату мальчишки должен был кто-то ответить. За их животную трусость расплатились почти все - почти все кто приехал сюда в клетках с Новгородской земли! И следующим в очереди у них стоял крестьянский отпрыск ВАНЯТКА.

Потерявшись и не зная, куда бежать и как спрятаться на своих коротеньких ножках, Ванятка попросту остановился. Маленький, чудовищам втрое ниже холки, он стоял личиком к остервенелому звериному крику и, распахнув невинный, ситцево-небесный взгляд, затравленно смотрел, как гуль надвигался на него дюжими прыжками.

Смотрел и стискивал молочные зубки. Он был самым приласканным в большой семье. Самым разбалованным. Он прожил в ней всего лишь три года, но за три этих года он, глядя на старших, хорошо узнал, что означает ответственность. Не поспевая, он видел, как сестрицы убежали вперёд. Где-то там же, наверное, пряталась мама. Его подбородочек трясся, глазки моргали, и ротик прогибался дугой. Хотелось плакать, по-детски затянуть крик о помощи, но он не заплакал. Вместо этого бровки его напряглись, как у тяти, и так же, как тятя, он поднял оружие. Обеими ручками взял с земли обыкновенную палку: кривой обломок сухой ветки, которой даже дохлую мышь не вышло бы ткнуть, не то что от оборотней защититься. Но мальчонка встал с этой палкой в руках, потому что знал: мужчин в семье, кроме него, уже не осталось, а там, где-то впереди, только бабы.

Гуль, даже самый слабый, одним ударом челюсти мог вырвать у взрослого оленя горло и одним махом когтей вынести ему потроха. Сквозь Ванятку он и вовсе просвистел бы, не заметив: так, попала на зубок какая-то крошка. И вот, мотая на бегу головами и раскидывая пену с клыков, гули вытянули к мальчику шеи, чтобы выбить его по пути, как грибник, что, проходя мимо поганки, не нагибается за ней, но обязательно выбрасывает ногу и сшибает её сапогом.

Бросаясь на Ванятку, гуль разинул пасть и машинально щёлкнул, рассчитав снять ему голову, как ягоду с куста. И снял бы, но руки матери чудом вынесли дитя из-под удара, и челюсти звякнули друг о друга, раскусив пустоту. Крестьянка вывернулась из тени и кинулась прочь. Далее, ныряя и петляя, она бежала по узкой горной тропинке между деревьями и камнями - там, где гулям было трудней её достать. Похоже, что она и её дочери освоились в этой погоне, и ловко пользовались тем, что крупные гули, преследуя их, наскакивали на глыбы, а часто и вовсе застревали в расщелинах или между стволами.

Мать с ребёнком у сердца сделалась резвее куницы. Она разогналась быстрее лани, обрела стремительность совы. Бежала стремглав, прижав к груди сына, и не замечала ни боли до крови разбитых ступней, ни красного пятна, расползавшегося на спине по рубашке. Она лишь почувствовала, что быстро слабеет. Споткнулась один раз, споткнулась другой, а в третий голова полетела в камень, но с обеих сторон поддержали дочери - и вынесли, обошлось.

Все выжили. И выдохнули. И слава Богородице. Но в этой остановке потеряли преимущество, добытое с таким напряжением сил, и увидели, что гули снова их настигают, и от отчаяния начали сдавать. У людей уже подкашивались ноги и мысками скребли по камням, когда впереди спасительно запрыгали по речным барашкам лунные блики. Туда! Скорее! К реке! Нужно было только успеть - волкодлаки не умеют плавать, и эти оборотни, наверное, тоже испугаются воды.

Девчонки впрыгнули первыми и, поднимая брызги, без оглядки побежали по мелкой воде на середину - уверенные, что и мама с братишкой уже следуют за ними. Мама, однако, была ещё на берегу и едва держала голову вверх. Рана на её спине разрасталась так, что обнажила позвоночник. Рубец теперь не выпускал кровь по капелькам, а исторгал, точно отхаркивался ею. Оставленный зубчатыми, грязными когтями, он доставлял женщине непереносимые муки и заставлял её вздрагивать, обжигаясь рваными краями о близкое дыхание чудовищ.

-- Мама! Мама! Сюда! -- кричали МАНЬКА и ПОНЬКА.

Мама слышала. Она спешила к своим девочкам изо всех сил - но силы были уже не те. Ноги больше не слушались, руки не держали, а спина ломилась под тяжестью боли. Но надо, надо выдержать и преодолеть - а это значит, что она выдержит и преодолеет. Не ради себя, а ради собственных детей. Ради младшеньких, которые теперь вдвое бессценнее стали, во имя старших, которых сберечь не удалось. Нужно только успеть, успеть подальше от берега - там спасение. Дочки уже в безопасности - какое счастье! Хорошие. Она и сына туда донесёт. Донесёт - не оступится...

Крестьянка понимала, как губительна ещё секунда промедления. Она на слух понимала, что гули от неё в последнем броске, но всё получится, если сделать один только рывок - нацеленный, быстрый рывок - и не оступиться. И не оступиться!

Она разогнулась, подтянула колено, забежала в воду и... оступилась. Падая вниз лицом, она едва успела выбросить Ванятку из рук, когда гули вцепились ей в ноги и поволокли в глубину ночи неумолимо, как крокодил утаскивает на дно ещё живую антилопу.

-- Мама! Мама! Мамочка! -- кричали и бились от ужаса дочери, но всё, чем их мама могла им ответить, были глубокие борозды ногтями на глинисто-песочном берегу и взгляд с мольбой о прощении.

И слетел с Яви покров черноты, и прояснела ночь, и разогналась волна верх по течению от пронзительного девчачьего вопля. И пока младшая, Понька, сходила от горя с ума, Манька, бледнея, молчала. Она не могла себе позволить так же просто стоять и бояться: Ванятка оставался в опасности. И как бы ей ни было страшно, как бы ни хотелось ей тоже зарыдать, укрыться за чьей-нибудь юбкой и ни о чём плохом не думать, целиком полагаясь на того, кто всё решит и всё сделает, ей пришлось взять эту роль на себя. Она рванулась вперёд, подхватила братика на руки и тут же унесла его назад, где глубже вода и где крепче надежда, что чудовища их не достанут.