Пираты Великого Новгорода. (7). Сказы райской птицы

4 (2). Под красным солнцем вечным сумерек

Хватаясь за любые соломинки, Ша-Абай так и не сумел вытащить себя из трясины приговора. Он знал, что Лука безжалостен, как безжалостен и тот закон, на основании которого дух-хранитель является по твою душу. Он понимал, что помилование мог теперь только завоевать, причём сделать это в схватке с собственным судьёй. Пробил час - не отступить и не скрыться. Зверея и наливаясь безнадёжной яростью, он лишь оборотням понятными сигналами призвал на помощь к себе всю плотоядную стаю.

-- Всё верно, Лука, всё верно, -- показал он серповидные клыки и выпустил кинжальные когти. -- И я с этим справлюсь тоже.

Гули заходили против Луки, выстроившись, как на охоте, полукругом. Надвигаясь, они ставили лапы с такой силой, что камни, треща, лопались и крошились под ними в песок. Красное солнце, освещавшее их коридор между мирами, сделалось чёрным, предвосхищая беду. Деревья изогнулись во внешнюю сторону, будто намерились бежать, сорвавшись с корней. Лука же не шелохнулся. Он лишь демонстративно выставил одну ногу вперёд:

-- Подходите, все подходите. Чем больше ваших языков - тем чище мои сапоги.

Но подзадоривать гулей было излишне - они и без того щёлкали зубами, вышибая искры, будто кузнец молотом из наковальни. Ша-Абай, как и положено вожаку, возглавлял атаку. Неподвижность Луки, насторожила его. С одной стороны, он опасался подвоха, с другой - решил не медлить и бить первым. И как только он приблизился к Луке вплотную, он вскинулся на задние лапы и раскрылся над ним в полный рост, словно парус на рее. Переднюю пару лап он сложил вместе, сконцентрировал в ней всю свою мощь и сверху вниз обрушил её в груду камней, точно молния. Камни размером с телят разлетелись, будто галька, и ударная мощь пробила земную кору до глубинных, огненных недр. Лука успел сгруппироваться, подпрыгнул вверх, завис в воздухе и отскочил, но недостаточно далеко и на обратном движении, потеряв опору под ногами, провалился в разверзнутое жерло с головой.

В одно мгновенье всё стихло. Снова показалось красное солнце, деревья вернулись к корням. Ша-Абай застыл озадаченный. Он не ожидал, что будет так просто. Настроился на битву, настоящую драку с вырванными клочьями из тел, боялся её так, что в успех почти не верил, а тут даже делать ничего не пришлось - всё решила какая-то секунда и дюжина нечеловеческих сил, вложенных в неё одним махом. Неужели дух-хранитель рода, казавшийся нерушимой глыбой, на деле оказался таким простачком? Хорошо, если так...

Сомневаясь в том, что видели глаза и что слышали уши, гуль подключил нюх. Заступил на развал, бывший недавно его постаментом, встал, упершись ногами по обе стороны от разлома, и потянулся ноздрями туда, куда сгинул противник. Ничего. Ни намёка. Он потянулся ниже. Щетина, вздыбленная на холке, дрожала, чувствительная к напряжению нервов. Он весь был как один сплошной уловитель, но ни следа от Луки даже нюхом поймать не удавалось. Похоже, это действительно была победа.

Ша-Абай обернулся к членам стаи и увидел в них пока осторожное и неуверенное, но растущее торжество. Сомнений у него не оставалось, и он выгнулся, чтобы поднять над головами, как флаг, победный, командирский клич, но внезапно клич вышел визгом, оборванным на высокой ноте, а сам Ша-Абай провалился в разлом головой вниз до середины спины. Это был Лука. Прихватив оборотня за обе передние лапы, он втащил его через разлом на Тот свет, в котором жил сам, аккурат до половины.

На Том свете не было ни тепло, ни холодно, ни мрачно, ни светло, ни тихо, ни громко, ни сухо, ни влажно. Там не было цветов и даже их оттенков, там было - никак. И всё, что чувствовал любой, кто туда попадал, это страх абсолютной, безысходной потерянности. Там Лука зажал руками оборотня, будто в тиски, хотя в коридоре под красным солнцем он едва ли мог это сделать.

-- Почувствуй головой, -- процедил он, подавляя врага удушающим хватом, -- и сердцем почувствуй, что произойдёт с тобой, когда тебя, чудовище, постигнет смерть.

И уже через мгновение гуль ощутил хруст на клыках, а на языке привкус могильного праха. Хвост и вся задняя часть, оставаясь снаружи, юлила и брыкалась, боролась за жизнь, тогда как передняя половина, находясь внутри, почти сразу вся почернела, растрескалась, точно прогорела дотла, истлела и разлетелась роем пепельных хлопьев.

Но всё это было иллюзией. Уроком. Ша-Абай и стая поняли это, когда Лука вытолкнул его обратно под красное солнце. Скрученного, захваченного намертво, но целого и живого. Увидев вожака таким беспомощным и жалким, гули растеряли воинственность, как воду теряет встряхнувшийся пёс, и разбежались по щелям, словно сами по себе и словно не было меж ними никогда животной спайки.

-- Я же сказал, что не шутки шутить явился сюда, -- цедил сквозь зубы Лука, ломая сопротивление врага болевым приёмом.

Поглатывая воздух, тот ещё пытался бороться, но когда Лука крепче обхватил его за шею так, что невозможно стало дышать и от нехватки кислорода разъедало вены, он срочно запросил пощады:

-- Лука, нет... Нет, Лука, нет... Мы всё поняли... Я всё понял! Мы за дерзость свою уже поплатились: нас теперь вдвое меньше, чем было. Не взыскивай с нас ещё, Лука... Лука, я прошу тебя!.. Я клянусь, что к твоему сыну даже близко теперь не приближусь...

-- Ты держишь меня за дурака, Ша-Абай, -- давил хранитель. -- Ты полагаешь, тебе удастся меня провести? Ты рыскал за ним. Он тебе нужен. Тебе, порождению волкодлаков и демонов, он надобен для того, чтобы пролить его кровь и поднять из серного озера султана демонов, Ифрита, и снова дать ход умножению выродков твоих. Для этого требуется принести в жертву дракона, а драконов нет на земле уже целую эпоху, и ты не захочешь терять единственный шанс на всю оставшуюся вечность времён - ты обязательно попытаешься заполучить моего мальчика снова.

-- Нет, нет, Лука, умоляю, не губи!.. Я клянусь, что более ничем твой дух не потревожу!

-- А?! Не слышу!

-- Клянусь, что боле ничем!..

И Лука ослабил хват. Он то ли сжалился над гулем, то ли просто устал от жестокости и крови, которая захлёстывала его сверх меры ещё тогда, когда он был жив. Так или иначе, оборотня он решил пока не убивать.