Пираты Великого Новгорода. (7). Сказы райской птицы

5 (1). Четыре пути, три дорожки

«Ох и жаркой была сеча!» -- разносили по ушам деревенские старосты, и так полетело по русским волостям известие о тяжёлой победе над ордынцами у слиянии рек.

После эдакой «жары» поле битвы остывало две недели, но и спустя две недели продолжало жечь ноги и до слёз пощипывать глаза тем, кто всё это время, не зная продыху, хоронил своих друзей и товарищей. Даже несмотря на то, что всех павших бояр и боярских сынов в обязательном порядке повезли домой для погребения с почестями на родовом кладбище, работёнки оставалось достаточно, чтобы выжившие не поднимали голов от рассвета до захода солнца.

Страшно и мучительно было видеть СТЕПАНУ, как его мóлодцы - бесстрашные воины, сильнейшие мужи - сгибаются пополам от тошноты и один за другим валятся в обморок, ворочая трупами сотню за сотней и наполняя ими недра безымянных братских могил. Он, как и они, рыл эти бессчётные погребальные ямы и тоже вздрагивал во сне от холодных судорог сердца, когда погибшие вставали перед ним, точно живые, и вываливали тоннами ему на грудь воззвания к мести.

Как-то среди ночи, лёжа в палатке на холодной земле, он открыл глаза и сказал МИХАИЛУ, не знавшему покоя так же, как и он:

-- Мы должны скорей покончить с этим.

-- На один день всего осталось, -- глядя сквозь черноту, ответил Рассохин. -- Завтра к ночи последнего уложим в мать-землицу и - не поминайте лихом, люди добрые.

-- Пусть так. Мы покончим с этим сразу же после.

Рассохин повернул голову:

-- С этим? Ты о чём, Степан? С чем «этим» мы должны покончить после?

-- Вячко, Лука, Шиша верили, что души братьев не найдут покоя и не смогут взойти на новый круг, покуда за их гибель не отплачено кровью. Я же теперь знаю это наверняка. Мы должны отплатить. Мы должны покончить с этим, Михайло.

Было немногим за полночь. Короткий листопадов[15] день кончился ещё четыре-пять часов[16] назад. Казалось бы, делать нечего - спи, но сон ушёл, как будто и не приходил вовсе. Полный тревожности и загадочности Ляпа встал на ноги и, ничего не поясняя, покинул палатку. Поднялся и Михаил. Он последовал за Степаном и молча, неизвестно чего ожидая, протопал бок о бок с тысяцким воеводой через весь лагерь. Так Степан привёл его в лечебный шатёр, где среди СЕРАФИМА и МИТЬКА круглосуточно хлопотали о здоровье Джучида. Тот был ещё довольно слаб, но уже сам принимал пищу; он пусть и с помощью рынд, но совершал прогулки и даже поглядывал на коня, с нетерпением подсчитывая, когда пройдут очередные «два-три дня», и он сядет в седло, как обещала Серафима.
----------
[15] Листопад - славянское название месяца Октябрь.
[16] На Руси, в допетровские времена, у славян была шестнадцатеричная система исчисления (16 кг в пуде, 16 лет в круголёте, в 16 лет девушка могла выходить замуж и т.д.). Сутки также делились на 16 часов - соответственно, 1 славянский час был равен 1,5 современным.
----------
Когда ушкуйники вошли, ведунья аккурат заварила для него какие-то травки и, что-то над заваром шепча, готовила какие-то примочки. Взглянув на гостей, Серафима сразу поняла их намерения, оставила занятие и, омывая руки в медной посудине, отрезала:

-- Он никуда не поедет.

Степан удивился.

-- А мы его никуда не зовём, -- буркнул он и тоже омыл в медной посудине руки. -- Это наше дело, новгородское. Мы б сюда и вовсе не явились, но Москва нынче достойна знать, чего мы замышляем.

Серафима подала Степану рушник. В целом, она выглядела дружелюбно, однако, подбоченившись, дала понять, что дальше прихожей никого не пустит:

-- Он спит.

-- Разбуди.

-- Он поправляется. Не стану.

-- Не пытайся остановить ушкуйников, Серафима! -- донёсся из опочивальни голос, в котором радости было больше, чем силы. -- Этого ещё никому не удавалось.

ДМИТРИЙ не захотел дожидаться, когда гости найдут его на постели, и вышел к ним сам, помогая себе костылями. С ним вышел Митька, страхуя болезного то справа, то слева, то сзади - как ребёнка, решившегося на первые шаги.

-- Не разгоняйся, не разгоняйся, -- упреждал он. -- А то полетел...

Ковыляя, Дмитрий сиял. Ему не было важно, что за повод привёл сюда этих двоих - он был счастлив уже тем, что наконец-то получил возможность лично поблагодарить спасителей своего нового отечества и лично пожать им руки.

Степан не ожидал такого приёма. Дружелюбие царевича, его открытость и приветственный пыл тронули мрачный настрой новгородца - обескураженный тот нахмурился так, будто шапку на глаза натянул. Михаил, заметив это, вздрогнул и тоже испытал перед царевичем неловкость, не зная, правда, почему и зачем. Но он был соратником Степана, верным плечом в боевой «стенке» и потупился перед Дмитрием, заранее разделив с товарищем всё, что бы тот ни сказал.

И товарищ не подвёл. Ввергая Михаила в трепет, Степан проговорил:

-- Мы должны идти на Сарай.

Дмитрий в ответ на известие поменялся в лице. Первыми откликнулись щёки. Затем радость померкла и в глазах. Следом погасла улыбка. Упал ниже разбитой посудины голос.

-- Должны - так идите, -- бросил он и отвернулся, словно не желал этих двоих больше видеть.

Степан ожидал такой реакции, хоть и надеялся, что удастся её избежать. Михаил же, покрывшись испариной, напротив, счёл поведение Джучида слишком спокойным. Был бы óн на месте урождённого наследника Сарая, дело обернулось бы глубокими следами костылей на двух мордах. В общем, переговоры запнулись. Внутри просторной палатки как-то сразу стало очень тесно, и мужские плечи ссутулились под гнётом наступающих обид и нового витка противоречий.

Степан не умел оправдываться, как не умел извиняться. Даже с Марфой он ограничивался сухим «так надо», если затевал какую-то опасную игру. Но тут без пояснительного слова обойтись было нельзя, и, чтобы не сбиться, он расчленил простую мысль на ещё более простые и короткие фразы:

-- Одну битву выиграть - мало. Хан жив. Он хочет сквитаться. Надо его опередить. Сейчас. Мы ударим внезапно. С реки. Пока не очухался. И не поднялся.