Пираты Великого Новгорода. (7). Сказы райской птицы

6 (2). Шкварка в зелёных колготах

Торопея, тысяцкий отправил спасателей обратно на лавки - и ушкуй, поворотив от Василька нос, встроился в общую колонну по течению дальше. Теперь настал черёд Михаила поддержать товарища хлопками. При этом сам он заметно повеселел. На щеках выступил румянец, а грудь наполнилась сладким ароматом выполненного долга. Тихо торжествуя и что-то приятное бормоча себе под нос, он отошёл от борта вглубь палубы, поднял глаза да так и застыл, как огорошенный: у заднего носа, будто так и надо, сидел Василёк. И не просто сидел, а сидел нагло, вразвалочку, и уже собрал вокруг себя хохот рулевого и всей гребной братии рассказами о непристойном.

Михаил даже не сразу поверил в то, что это правда и ему не мерещится. Протёр глаза, убедился, что не обознался, пришёл в ярость, в три прыжка добрался до Василька, схватил его и сбросил обратно, за борт. Он сделал это так проворно и решительно, что даже Степан подивился, что ж это за «линия шкварки» такая недобрая. Михаил оправдываться не стал, а просто отряхнул ладони и пошёл назад, на командирское место, попутно прибив крепким словцом рулевого, мол, не следует, голубчик, отвлекаться.

Но не успел он поставить на мостик оба сапога и в двух словах перекинуться со Степаном о погоде, как за спиной снова разразился хохот. Михаил повернул голову, чуть не свернув себе от резкости шею, и обомлел: как ни в чём не бывало, на лавке с гребцами сидел Василёк и байками о немцах разгонял их тоску многодневной рутины.

Степану показалось это забавным, а Михаил ничего забавного в этом не увидел и пошёл на принцип. В этот раз он серьёзней отнёсся к вопросу. Сперва он утихомирил Василька болевым вывертом рук, затем свинтил его пеньковой верёвкой и только потом вышвырнул с размаха за ноги подальше от борта.

Шлепок княжичьей тушки о воду и звонко разлетевшиеся брызги вроде успокоили его, однако ещё с полчаса Михаил то и дело вздрагивал и озирался, в каждом случайном восклицании улавливая запрещённый смех. Расслабился же он только тогда, когда ушкуй зашёл на поворот и с ходу перемахнул через пороги. Угнаться вплавь за ним было немыслимо, и Рассохин попрощался с Васильком наверняка.

На небе, тем временем, рассеялись тучки, и на западе открыло покрасневшее лицо закатное солнце. Можно было подумать о том, чтобы дружно подкрепиться. Ели ушкуйники прямо на ходу, остановок не делали и даже ночевали на лавках с вёслами в руках, посменно меняя друг друга.

В спокойные времена ушкуйники запросто могли раскинуть сеть или сообразить охоту, но десантный бросок задержек не предусматривал. Вся еда была заготовлена заранее и хранилась в бортовых закладках и носовых трюмах: квашеная капуста, лук, сушёные грибы, орехи, мёд и даже мука. Но было в рационе и главное блюдо, которое хранилось у каждого молодца в отдельном поясном мешочке - вяленое мясо. Воину без мяса никак. Это крестьяне могли не видеть мяса в упор по полгода, а ратоборцу без мяса - тоска и погибель, засим ушкуйники могли не взять муки в дорогу, мёдом могли поступиться, но без мясного подкорма за дело молодое не брались, как монахи не подходили к причастию без сладкого вина.

Дав сигнал к приёму пищи, Михаил сунул пальцы за пояс, как вдруг ему послышалось, что по днищу с той стороны словно бы кто-то ударил. На камень наскочили? Но это вряд ли - русло-то глубокое, а днище плоское. «Почудилось», -- решил Михаил, чуть погодя, и только нюхнул кусочек мясца, как удар повторился. И встряску ушкуй получил. Экипаж кинулся разбираться в целостности судна, а в это время, скрежеща по доскам ногтями, в голову медведя вцепились озябшие руки с дрожащими ошмётками пеньки на запястьях, подтянулись и втащили на борт продрогшего Василька.

-- Чёртов проныра! -- с восхищением сказал о нём Степан и заложил мясо за вторую щёку.

Рассохин подлетел к Синице, краснея, бледнея от злости, и, выплюнул всё недожёванное с бурлящим негодованием:

-- Ты тупой, или я плохо объясняю?! Вот скажи мне, Синица - мозг есть в твоей голове?

-- А в чём, собственно, дело? -- развёл руками княжич, промокший до нитки. -- Мне надо на Юг!

-- Чеши пешком! А сюда нельзя тебе, нельзя сюда - понял?!

-- Михайло, я тебя не узнаю - я думал...

-- Тс-сс!

Василёк приглушил голос:

-- Я думал, мы подружились! Думал, мы друзья теперь!

-- Так и есть, -- подтвердил Михаил, -- мы друзья, но Степан - он немцев... Ты не понимаешь, он немцев просто ненавидит! Он и раньше их не жаловал, а после Юрьева, когда его из-за переломов домой отозвали, прям-таки смертельно! Совсем бешеный стал на счёт немцев! Чуть где какой ихь-либе-дихь - даже от такого безвредного выкормыша, вроде тебя - всё: мешок на голову и в воду! Это в лучшем случае!

-- А в... А в худшем? -- икнул Василёк.

-- А в худшем?! -- Михаил вытаращил глаза, будто посвящал Василька в жуткую, пугающую тайну. -- В худшем он снимет с тебя сапоги, понял? Сапоги! И был ты при жизни гордый человек - на тот свет отправишься босым мужичонкой!

Сейчас нам трудно, почти невозможно представить, что для мужчины в тогдашнюю эпоху значило его одеяние. Как одной лишь обувью или головным убором обеспечивал и подчеркивал он честь свою и достоинство. Однако жителям ушедших веков даже не надо было объяснять, почему остаться без сапог значило утратить человеческую гордость и каким позором для благородного мужчины считалось просто переобуться в лапти.

Василёк задумался:

-- Мда-аа... А есть тут у вас кто-нибудь, кто меня опознает?

-- Как минимум, двое: вон те рыжие бороды видишь? -- Михаил незаметно кивнул в сторону Ура и Яра. -- Они запомнили тебя по бегству из Халогаданда, а после - по западне, что ты учинил нам в составе экспедиции Джучида.[16]
-----------
[16] О приключениях ушкуйников в Халогаланде и о карательном походе на них под управлением Джучида читайте в томах «Сокровища Тёмных альвов» и «Пресветлый демон Биармии» соответственно.
-----------
-- Ты-то хоть не напоминай, -- уступил Василёк и как-то поник духом.