Пирог хаоса с тыквенной начинкой

Глава 2. Пирог, который изменил все

Аромат, плывущий из печи, был божественным. Он был таким густым, что его, казалось, можно было потрогать, сладкие ноты засахаренной тыквы и корицы, пряный шлейф имбиря и мускатного ореха, и едва уловимый, холодящий душу оттенок чего-то неземного, того, что Астрид всегда называла «запахом звёздной пыли». Она зажгла на кухонном столе несколько толстых восковых свечей, и их трепещущий свет отбрасывал на стены причудливые тени.

— Ну вот, — с удовлетворением сказала она, глядя на Корицу. Кот, уловив изменение в настроении хозяйки, терся о её ноги, оставляя на тёмных штанах рыжие волоски. — Осталось дождаться полуночи. Самый важный момент.

Она подошла к окну и отдернула занавеску. Ночь за стеклом была густой и чернильной, луна, полная и самодовольная, пряталась за бегущими облаками. «Идеально», — подумала Астрид. Ветер стих, будто затаив дыхание вместе с ней.

— Магия ночи Самхайна самая сильная, Корица, — тихо прошептала ведьма, обращаясь больше к себе, чем к коту. — Она соединяет миры. И мой пирог... мой пирог станет мостом. Моим мостом к силе на целый год.

Раздался негромкий, но настойчивый щелчок таймера. Час истек. Сердце Астрид учащенно забилось. Она надела огромную прихватку в виде совы и, с замиранием сердца, открыла дверцу печи.

Тепло и тот божественный аромат ударили ей в лицо. Пирог был прекрасен. Идеально пропеченный, с золотистой, потрескавшейся корочкой, он излучал такое соблазнительное тепло, что Астрид едва сдержалась, чтобы не отломить кусочек тут же.

— Терпение, Астрид, терпение, — прошептала она себе, водружая форму на решётку для остывания. — Всё должно произойти в нужный момент.

Она рассеянно убрала со стола, вымыла посуду, стараясь не смотреть на пирог, который, казалось, манил её, как сирена. Корица уселся прямо напротив и, не отрываясь, смотрел на лакомство жёлтыми, как два маленьких месяца, глазами.

— Нет, — строго сказала ему Астрид. — Это не для тебя. Это для магии.

Наконец, старинные часы с кукушкой в гостиной пробили двенадцать раз. Глухой, низкий бой отозвался в самой груди. Наступила полночь. Ночь Самхайна вступила в свои права.

— Пора, — торжественно провозгласила Астрид.

Она взяла серебряный нож, тот самый, с ручкой из черного дерева и аккуратно отрезала ровный, идеальный кусок. Мякоть внутри была влажной, насыщенного янтарного цвета. Она положила его на маленькую фаянсовую тарелку и, закрыв глаза, загадала желание, которое повторяла про себя весь год.

— Пусть моя магия будет сильной и уверенной. Пусть она слушается меня и помогает мне. Пусть этот пирог даст мне сил на весь грядущий год.

Она поднесла вилку ко рту и откусила.

И мир взорвался.

Точнее, он не взорвался, а... хлопнул. Раздался негромкий, но очень выразительный звук — «БУМФ!» — и кухню залил ослепительный розовый свет. Искры, похожие на крошечные сверкающие бусины, запрыгали в воздухе, шипя и потрескивая. Астрид застыла с полным ртом пирога, глаза ее были широко раскрыты от изумления.

— Что... — она попыталась что-то сказать, но голос ей изменил. — Что это было?

Она ожидала почувствовать прилив теплой, уверенной силы, волну энергии, которая наполнит каждую клеточку ее тела. Но вместо этого она ощутила лишь странное, щекочущее нервы покалывание в кончиках пальцев.

И тут движение в углу привлекло ее внимание. Ее верная метла, «Пылинка», которая всегда стояла на своем месте у печки, вдруг пошевельнулась. Не просто упала, а именно пошевельнулась. Она выпрямилась, ее старая соломенная щетина отряхнулась, и из рукояти с хрустом появились две длинные, деревянные, сучковатые «ноги» в полосатых чулках.

— Пылинка? — недоверчиво прошептала Астрид.

Метла не ответила. Она вынесла вперед одну ногу, потом другую, щетка изящно изогнулась, и... «Пылинка» затанцевала. Не просто качнулась, а залихватски, отбивая дробь своими деревянными каблуками, пошла в настоящем канкане. При этом она сама наигрывала бодрую, звучащую как-то по-парижски, мелодию.

Астрид стояла, не в силах пошевелиться, с вилкой, застывшей в воздухе.

— Этого не может быть, — сказала она вслух. — Я, наверное, переутомилась.

И тогда из гостиной донеслись звуки музыки. Но это была не мелодия метлы. Это был мощный, проникновенный вокал. Астрид, как во сне, вышла из кухни.

Три полупрозрачных призрака, которых она призвала утром для создания атмосферы, стояли в ряд перед камином. На их бестелесных головах красовались микрофоны-вкладыши, а сами они, закатив глаза к потолку, с невероятным чувством исполняли балладу Уитни Хьюстон.

«I will always love youuuu-ou-ouuu...» — выводил тенором призрак в треуголке.

Астрид прислонилась к косяку двери, чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног.

— Ребята? — слабо позвала она. — Вы что делаете? Вы же должны наводить уныние и тоску...

Призраки проигнорировали ее, уйдя в музыку с головой.

В этот момент что-то большое и пушистое ткнулось ей в спину. Астрид медленно, с страшным предчувствием, обернулась.

Ее паук-фамильяр, Шелкопряд, обычно умещавшийся на ее ладони, теперь был размером с пони. Его восемь огромных, мохнатых лап с трудом умещались в узком коридоре, а его большие, блестящие глаза смотрели на нее с немым укором и... мольбой. Паук тихо пискнул и тыкнулся в нее головой, требуя ласки.

— Шелкопряд... — ахнула Астрид. — Ты... какой большой...

Гигантский паук, поняв, что на него наконец-то обратили внимание, радостно потерся о ее плечо, едва не сбив с ног. Его лапа задела полку с зельями, и несколько склянок с грохотом полетели на пол, распространяя запах ферментированной паутины и сушеных летучих мышей.

Астрид опустилась на ближайший стул. Она смотрела то на танцующую в дверном проеме метлу, то на поющих призраков, то на гигантского паука, который улегся у ее ног, положив тяжелую мохнатую голову ей на колени, и тихонько похрапывал.

— Что я наделала? — прошептала она. — Что не так с пирогом?