Пирог с магической начинкой

глава 15

Действительно, кто сказал, что пирог должен быть только сладкий? Получив идею, я приступила к реализации. Точнее, поискам. Книга с подходящими рецептами нашлась далеко не сразу. Тенек сказал, что этот магазин промышлял лишь сладкой выпечкой. Надо исправлять такое упущение!

– Отравный пирог, враждующий, братский, — перемежая слова и пораженную икоту, читала я. – Это что за книга такая?

Не выдержав, закрыла и стала рассматривать обложку. На ней красовались очень аппетитные нарисованные пироги и пирожки, а также разнообразная прочая сытная снедь в тесте. А вот название надо было почитать сразу: выпечка мужская, запретная.

– Это чего это? – повернула я обложку к теньку, округлив глаза. Отис с любопытством сунул нос туда же и фыркнул, вдохнув ядреной книжной пыли.

– Ну… — замялся кот потупившись. – Тут же не все такие законопослушные были.

Потом он, видно, вспомнил, насколько законными были мои действия и досадливо махнул лапой.

— Все вы такие, одно слово – ведьмы! А выпечка эта уже давно не запрещена. По спецразрешению можно и ее, а у нас оно есть.

– Откуда у нас все есть? – буркнула я, возвращаясь к изучению предлагаемых блюд.

– Ну а что мне было, сложив лапки ждать, пока мне ведьму пришлют, — буркнул кот недовольно. – Я вот и добыл… все, что мог.

– Это ты молодец! – одобрила я и хохотнула. – Заноза в сердце! Каково, а? Может, приворожим этого вашего инспектора. Будет нам бумажки носить, проверки прощать, и… и… и всякое.

– Под окнами выть, в темноте подстерегать, силой куда-нибудь тащить, — мрачно продолжил кот, отбив желание веселиться. – Ты ж не сладости глупые смотришь, а серьезные блюда. Тут и выход получается серьезный. Если уж приворожишь, так он голову совсем потеряет. Одно только желание останется – ты.

– Ага, видел я как-то такого, — выдохнул Отис печально и поскреб лапой за ухом.

– Обнаглел, блохастый? – взвыл кот и уперся в пса лапами, столкнул на пол и зло закончил: — На столе чесаться!

– Простите, — смущенно сжался Отис. – Так вот, ведьма молоденькая его приворожила. Почти месяц мучилась. Потом пришлось все же отравный готовить.

Я опять икнула и уже с нескрываемым подозрением оглядела книжку.

– Может, ну его? Обойдется печеньками?

– Ищи давай! – буркнул кот. – Нет у нас выбора… после такого-то.

Пришлось согласиться. К счастью, почти в самом конце книжки обнаружился небольшой раздел под названием: пироги семейные. И вот там уже нашлись вполне нормальные рецепты: сытный, добрый, от пьянства, от женщин, чтоб рука к палке не тянулась.

– Какой ужас, — только и выдохнула я, открывая страничку с добрым.

– Нет, — припечатав странички лапами, заглянул кот мне в глаза. – Если узнает, что ты его опять неволишь, точно превратит во что! Давай сытный, этот точно не разозлит!

Я, подумав, согласилась. В этом кот был прав, все же, если Анри станет добрым только из-за моей выпечки, точно обидится. А сытым быть мужчинам нравится, точно знаю. На том и порешили. Готовить решили с вечера, чтобы к Анри успеть до открытия лавки. Не хотелось опять получить нагоняй за плохую работу.

Когда пирог был готов, я уже не чувствовала ног, да и разум находился где-то между сном и явью. Оставалось только надеяться, что в таком состоянии я ничего лишнего в выпечку не добавила. Так что спать я легла еще по пути к комнате и когда меня растолкал возмущенный Тенек, не сразу сообразила кто я и где. Отис, вывалив розовый язык, смотрел на меня восхищенными глазами. Похоже, побудка его позабавила.

Встать и привести себя в порядок оказалось очень сложно, но потом как-то пошло, я размялась, сон отступил. Так что в гости к Анри мы отправились весьма бодрыми. Хотя, признаюсь, очень большая часть бодрости ко мне пришла, когда я поняла, что на этот раз мы пойдем не в ГорНадзор, а к инспектору домой. Как-то это было слишком.

Отиса пришлось оставить дома. Тенек привычно бежал рядом, а мой шедевр ехал у меня в объятьях. И вот тут приходилось следить. Во-первых, чтобы не навернуться. Из-за коробки я почти не видела дороги. Во-вторых, чтобы не стискивать его слишком сильно. Волнение нарастало по мере приближения к дому. А если учесть, что я не знала, где находится этот дом, а ориентировалась лишь на пройденное расстояние, к Анри я рисковала попасть трясущейся истеричкой.

– Но Тенек, а если он не любит гостей? А что, если он не один? А что, если слухи пойдут?! – на одной тихой и паникующей ноте нудила я.

Кот первое время пытался меня успокоить, потом ругался, теперь же только шел, почти уложив уши на голову, и круглыми глазами таращился вдаль.

– Пришли, — наконец злобным шипением перебил он мои причитания и быстро, пока я не остановила, скользнул в широкую дыру между прутьев кованой решетки.

Я же застыла с открытым ртом, рассматривая огромный дом, обнесенный высоким, но ажурным кованым забором. Само здание было несколько мрачноватым. Темным и минималистично отделанным. Бурая черепица, свойственная всем местным зданиям, темный камень стен, мощные двери из темного дерева с металлическими ручками. Рамы на окнах тоже темные, деревянные. Трубы стоков, чуть позеленевшие, придавали дому старины. Оттого еще необычнее смотрелись раскинувшиеся между забором и домом клумбы, под которыми терялись островки оставшегося газона.

– Ну чего застыла, заходи! – зашипел кот от двери. Получилось тихо и комично, но я не смеялась. Мне резко перехотелось туда заходить. Ну не мог такой мрачный мужчина сам высадить вот это все цветущее и пахнущее. Ладно, высадить мог, а вот ухаживать — нет! И не потому, что мужчины не занимаются цветами, еще как занимаются! А потому, что все эти клумбы, в которых не было видно ни одного сорняка, требуют огромного количества времени!

– Мия! – надрывно зашипел кот, а потом неожиданно раскашлялся и перешел на писклявый подхалимский тон: — Господин Анри, здравствуйте, а мы к вам.

Я в ужасе сжала коробку, к счастью, вовремя вспомнив, что именно там лежит, и смотрела на застывшего на пороге мужчину. Мрачного, нахмуренного, одетого еще как-то по-домашнему, в брюки и рубашку. Руки он сложил на груди и рассматривал нас поочередно не слишком добрым взглядом. Хотя и вчерашнего бешенства там тоже не было. Скорее недоумение и раздражение оттого, что его оторвали от дел.