Писатель. Дневник Джорджии

Глава 10. В духе забвения

Дорри проснулся с сильной головной болью. Тёмное помещение, в котором он находился, казалось ещё темнее. Ленточки и амулеты, висевшие над его кроватью, были ярче, чем обычно; под овечьей шкурой было до тошноты жарко. Резкий запах шаманской спиртовки лишь усиливал головную боль. Дорри хотелось кричать, проклинать всех и вся, но колдун сдерживал себя. Всё спуталось. Он ничего не помнил о вчерашнем дне, кроме того, как он вошёл в туннели вместе с ребятами и проснулся, опутанный Фраусциусом. Он чувствовал себя виноватым, но не понимал, почему.

Тут он вдруг вспомнил девушку, которая пыталась их предупредить. Тогда Дорри решил, что стоит её опасаться, несмотря на то, является ли она божественным посланником или всего лишь шарлатанка. Колдун попытался расслабиться и вспомнить заклинание, улучшающее самочувствие, но боль не проходила и мысли сбивались в кучу. Вдруг почувствовал, как что-то склизкое, будто змея, ползёт по ноге. Дорри резко открыл глаза, вскочил и большим прыжком подлетел к столу, заваленному сушёными растениями, бумагами и книгами, колбами с зельями и банками с заспиртованными пресмыкающимися. Из-за темноты в глазах Дорри не мог отличить зелья, стоящие на столе. Боль уже так донимала его, что он терял всякое терпение. Едва не потеряв равновесие, Дорри опёрся на стол и сбил своими руками какие-то склянки. С раздражающим треском они разбились об пол, облив ногу Дорри своим содержимым. Это обстоятельство ещё больше взбесило чернокожего колдуна, и он крепко выругался. Поняв, что времени у него всё меньше и меньше и что скоро он потеряет сознание, Дорри оттолкнулся от стола и грохнулся на пол. Убаюкивающий шепот – последняя стадия этого приступа – становился всё различимее. Обнажив клыки, чернокожий колдун из последних сил подтянулся к кровати, схватил первую попавшуюся банку с чёрным густым напитком и, сорвав крышку, залпом выпил содержимое. Обжигающее и горькое лекарство не подвело - тьма рассеялась, яркие цвета вновь потускнели, а запах шаманской спиртовки принял свой обычный вкус, и головная боль почти утихла.

- Врождённая патология…- укоризненно прошептал Дорри,- Остатки проклятия, убившего мою мать…Кого я обманываю? Это какая-то тёмная энергия, не чужая, а моя собственная. От неё не излечиться.

Вдруг ноздри Дорри раздулись - он уловил запах, доносившийся откуда-то из коридора. Следом он увидел белую дымку, тянущуюся, словно ленточный червь, и пропитывающую своим неприятно тошнотворным запахом всё, к чему прикасалась. Дорри прижал к носу белый платок, который он нашёл в кармане своих шорт, и вышел через дверь в узкий коридор. С потолка свисали синие, зелёные, красные и жёлтые ленточками с выжженными на них клеймами. Сегодня был очередной священный день для шаманов, к роду которых принадлежал Дорри. Но молодой колдун благополучно о нём забыл. Монотонный и глубокий звук бубна и непонятное гудение с резким побрякиванием губана омрачали и без того мрачное помещение. Дорри пошёл на звук, задевая лицом болтающиеся ленточки, от которых некуда было деться.

Узким коридором, виляющим то вправо, то влево, он вышел в маленькую округлую пещеру, где почти всё пространство стен было увешено шкурами, а где проглядывал голый серый камень, там старательным трудом были выбиты какие-то символы, значения многих до сих пор были неизвестны Дорри. По центру пылал огонь, окружённый ритуальными камнями. За костром, окружённый большими и малыми бубнами и парой слоновых костей, с губном во рту сидел чернокожий старик. Его глаза были полузакрыты. Короткие, такие же кудрявые, как у Дорри, но жёсткие и седые волосы старца и неуместно белые на чёрной коже отметины придавали картине первобытный вид. Казалось, старик не заметил прихода внука, но как только тот засобирался уйти, дед открыл глаза с пугающими чёрными зрачками, и, взяв в рот длинную трубку, из которой вновь потянулся зловонный дымок, проговорил:

- Ты не уважаешь вековых традиций, Дорритор младший. Прямо как твой отец.

- Деда, я хотел сказать, что ухожу.

Но старик будто не слышал внука.

- Сегодня день мёртвых. Души наших предков - шаманов возвращаются в наш мир и в образе животных передают нам свои знания. Мы должны почтить их прибытие и помочь вернуться в мир духов снова. Сегодня тебе нужно быть ещё осторожней.

- Я почту твоих мёртвых, обязательно, но только позже. Сейчас я лучше навещу отца, а то от этих песен мне становится не по себе.

Но старик был где-то в своём мире, глазами он смотрел на внука, но словно не видел его. Поняв это, Дорри развернулся, чтобы уйти во второй раз, но тёплый, сдержанный голос, не характерный для таких глубоких стариков, как дедушка Дорри, продолжил:

- Не любишь петь песни, чтя предков, хотя бы надень положенный наряд и возьми свой тотем, чтобы духи знали, кто ты, и помогали, если потребуется.

- Будь по-твоему. Я пошёл. Деда, должен ли я сказать что-то отцу?

На мгновение Дорри показалось, что изо рта старика выскочил язык с серьгой посередине. Но поверить, что его дед мог выдать такой неприличный жест, которым ругаются только дети, он не мог. Тем более тот всё с тем же отрешённым видом вновь потянул трубку и выдохнул мерзкий дымок, который снова растёкся по всем коридорам. Конечно, Дорритор младший решил, что ему померещилось.

- Ладно, передам отцу от тебя привет. Всё равно вы не разговариваете.

Лео распластался на по-настоящему королевской кровати, в которой могло поместиться три человека. Одеяло слетело на пол, занавеси кровати были собраны, лучи света слепили. Принц был в своём ночном костюме, но никак не мог вспомнить, как он вернулся домой, переоделся и лёг, забыв опустить шторки, чтобы утром солнце не слепило и не портило ему настроение. Для Лео это был ритуал, и он никогда его не пропускал.