Пищеблок 3. Пробуждение

Глава 4

Валерка сидел дома на диване и бессмысленно смотрел на сервант, в котором поблескивала мамина гордость — ее любимый немецкий сервиз «Мадонна», привезенный друзьями из ГДР.

Родители так и не разжились югославской стенкой, хотя и была возможность встать на очередь на ее покупку. Вместо этого мама с папой долго копили деньги и, наконец, представился случай купить с рук почти новенькую «Ладу», экспортный вариант, благородного темно-зеленого цвета. Машину приобрели, чтобы как можно чаще выезжать на природу, а также путешествовать по стране. Главной мечтой было отправиться всей семьей на «Жигуленке» в Крым.

А еще родители предпочитали тратить деньги на книги, охотились за подписными изданиями и, благодаря их стараниям, удалось собрать приличную библиотеку. Валерка многое прочитал, и это очень помогло ему в учебе. Лишь одного в этих умных, добрых книгах не было. Одного, но самого главного: как вампиру снова стать человеком.

Все семейные радости остались где-то в прошлой жизни, и теперь стратилат Лагунов с грустью на них взирал откуда-то со стороны. С темной стороны. В нынешней жизни осталась лишь мрачная черная пустота.

Чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей, включил телевизор. Там как раз начался обожаемый в детстве фильм «Приключения Электроника».

В детстве Валерка много раз с восторгом смотрел это кино, воображал себя то Электроником, то Сыроежкиным, и его было не оттащить за уши от экрана.

Но теперь эта история про робота, мечтавшего стать человеком, обрела для вампира новый, трагический смысл.

«Чтоб стать, говорят, человеком, шагать надо в ногу с веком…»* — запел Сыроежкин. «Электроник смог стать человеком! А я… Я по-прежнему — вампир. И, похоже, мне больше никогда не стать человеком!» — с этими мыслями стратилат не смог дальше смотреть кино и выключил телевизор.

Тогда, чтобы хоть что-то сделать, Лагунов автоматически нажал на кнопку магнитофона, и из старенькой «Весны» раздалась голос обожаемой мамой Пугачевой: «Старинные часы еще идут… Жизнь невозможно повернуть назад…»**

Тут же с горечью подумалось: «А мои часы, как человека, сочтены… И мою жизнь, похоже, никуда не повернешь!»

Попса раздражала. Рука сразу невольно потянулась к магнитофону и выключила его. Но тишина раздражала еще больше.

Тогда Валерка вытащил из ящика серванта кассету с рок-группой «Наутилус Помпилиус», подаренную Игорем, нацепил ее на карандаш и начал вращать. Перемотка на стареньком магнитофоне не работала, вот и пришлось вручную мотать на начало.

Лагунов снова нажал на кнопку, лег на диван и уставился в потолок. «В комнате с белым потолком, с правом на надежду… В комнате с белым потолком, с верою в любовь…»*** — раздалась из магнитофона трагическая история.

«С правом на надежду…» — тоскливо вздохнул вампир и тут же отвел взгляд от потолка и уставился на красный ковер, висевший над диваном. Этот предмет интерьера Валерка помнил столько же, сколько и себя самого. Родителям чистошерстяной ковер подарили на свадьбу, как символ уюта и достатка молодой советской семьи.

Раньше маленький Валерка любил этот ковер, ему нравилось играть около него на диване. Но теперь этот ярко-красный прямоугольник размером два на три из-за своего цвета вызвал ассоциации с кровью и тоже раздражал.

«Я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой… И я буду с тобой!» — пел Бутусов.

«Анастасийка…» — c тоской прошептал Лагунов. Боль утраты обострилась с новой силой, будто это случилось не два года назад, а вчера.

«А-а-а!» — вдруг раздался дикий вопль, за ним последовал сильный удар, грохот и громкий звон разбившегося стекла.

— Сынок, что случилось? — воскликнула испуганная мама, прибежав с кухни. И охнула, увидев, что весь пол гостиной усыпан осколками ее любимой хрустальной вазы. Рядом валялся разбитый магнитофон, тоже весь в стекле.

Оказалось, что сын в порыве бешенства схватил с журнального столика хрустальную вазу, размахнулся и со всей дури швырнул ее в магнитофон. Хрусталь разлетелся на мелкие осколки. Магнитофон крякнул и замолк навсегда.

Валерка, поглощенный мыслями об ушедшей навсегда Анастасийке, лишний раз растравил себе душу грустной музыкой и трагическими словами, и его нервы не выдержали.

— Прости, мама, я не хотел! — растерянно пробормотал сын, осознав, что натворил.

Родительница села на диван и заплакала.

— Мама, пожалуйста, не переживай! Я заработаю денег и куплю тебе новую вазу!

— Дурачок, ты, мой дурачок! Дело ведь совсем не в вазе... — грустно вздохнула та и погладила Валерку по голове. — Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. А с тобой творится что-то неладное. Особенно в последнее время…

— Мама, я… — начал было он.

— Что, сынок?

— Да так… Ничего особенного.

Лагунов уже не мог сдерживаться и готов был признаться в том, что он вампир. Но в последний момент вовремя остановился. Ведь родители ничего не помнили о том, что два года назад из-за тысячелетнего стратилата какое-то время были пиявцами. А значит, нечего и затевать такие разговоры. Еще чего доброго могут принять за сумасшедшего.

— Сынок, кажется, я догадываюсь, что с тобой творится, — осторожно начала мама. — У тебя сейчас сложный период в жизни, переходный возраст. А еще… Я не хотела говорить об этом, боялась лишний раз сделать тебе больно, но… Это всё из-за Насти?

Тот посмотрел на нее глазами, полными тоски и слез.

— Ничего не говори, сынок, — обняла его мать. — Я все понимаю. Мы с папой думали, что время вылечит твою рану. Но похоже, она до сих пор не заросла и болит. Видно, эта девочка так сильно запала в твою душу, что даже два года не помогли ее забыть и смириться с ее смертью.

— Настю нельзя забыть! — воскликнул Валерка.

— Забыть нельзя. Но надо научиться жить дальше. Не думаю, что Насте понравилось бы, что с тобой сейчас творится. Уверена, она хотела бы видеть тебя счастливым.

— Ты права. Я постараюсь стать другим. И куплю тебе новую вазу!