Пищеблок. Новые тайны

Глава 7. Всё как везде

Утро началось с громкого голоса из динамиков:

– По лагерю «Буревестник» объявляется подъём!

После чего зазвучала знакомая всем мелодия и песня:

«Солнечный круг,
Небо вокруг —
Это рисунок мальчишки.
Нарифилинл он на листке
И подписал в уголке:

Пусть всегда будет солнце,
Пусть всегда будет небо,
Пусть всегда будет мама,
Пусть всегда буду я…»

Пионеры медленно пробуждались. Борис сел на кровати и сказал зевающему Сергею:

– Везде одно и то же. Даже песни в лагерях одинаковые. Включили бы лучше: «Проснись и пой, попробуй в жизни хоть раз…», а у них всё время «Солнечный круг», «Орлята» и о том, как в нашей стране жить хорошо. Сейчас вожатки придут, поторапливать будут. Потом зарядка и на завтрак с манной кашей.

И точно! Как только зазвучали слова второй песни «Орлята учатся летать», появился Максим Александрович:

– Поднимаемся, поднимаемся! Заправляем постели, идём умываться, чистить зубы. Сегодня зарядки не будет, все готовимся к торжественно линейке.

Парни нехотя приводили в порядок свои спальные места, лениво переговаривались, рылись в тумбочках в поисках зубной пасты и выходили во двор к умывальнику.

Сергею Гепалову не хотелось вставать и куда-то идти. Но пришлось подчиниться общей дисциплине.

Боря одним из первых заправил свою койку и в ожидании друга выглянул в окно.

– Утро тихое, солнечное, – сказал Ждановский. – Сейчас бы искупаться. Мы в Анапе в этом году постоянно утром перед завтраком купаться ходили. Интересно, хоть днём нас поведут на Волгу?

– Мы с тобой после отбоя договорились сходить, – шёпотом, чтобы не слышали остальные ребята, напомнил Сергей.

– Да, ночью классно! Особенно когда народа рядом нет.

Друзья вышли во двор. Пришлось подождать в ожидании свободных краников.

– Как спалось? – спросил Борис.

– Нормально, – ответил Гепалов. – На новом месте, а спал хорошо.

– У нас тихая палата. Я специально сказал тебе, чтобы самого тихого в соседи выбрал. И он то же тихого выбрал... А вообще, и в других лагерях спится хорошо, они специально нас нагружают, чтобы мы уставали. Я больше всего строем не люблю ходить…

– Поторапливаемся, поторапливаемся, – продолжал командовать Максим Александрович и возле умывальника. – Заходим в палаты, готовимся к завтраку и линейке, повторяем речёвки, готовим парадную форму.

Вскоре в корпусе у мальчиков появилась Вероника Генриховна. Она объяснила Андрею Букину, что ему следует делать на линейке, потребовала повторить несколько раз девиз отряда и речёвку, после чего ушла к девочкам.

– Как всё однообразно, – вздыхал Ждановский, когда ребят строем повели в столовую, – вот увидите: на завтрак будет манная каша.

Кроме манной каши было ещё яйцо и какао с молоком. Отряды заводили в зал по очереди и рассаживали за столы в соответствии с порядком, принятом накануне. В этой смене столы вместе не соединяли, мальчики кушали отдельно от девочек.

– Ай, нас даже в «Артеке» манную кашу по утрам заставляли есть, – сказал Ждановский. – Только вместо яйца персик или абрикосы давали. Слушай, Сущ, как у вас вчера в палате вечер прошёл?

– Шумно было. Букин чуть с Дворцом не подрался. Они в трясучку стали играть. Бука, когда тряс, монетки пытался на ребро поставить, Лёха заметил, они сцепились. Пришлось разнимать. А потом вожатка пришла нас пугать.

– Про статую и вампиров рассказывала?

– Про вампиров ничего не говорила, а про статую рассказала, будто она пионеров ночью душит.

– Так я и знал! – возмутился Борис. – Они одно и то же всем втюхивают, чтобы мы боялись. Как пить дать, вожатые и в других отрядах ту же чушь несут. Сговорились наверняка.

– А ещё вожатка нам сказала, что в лесу беглые зеки живут. И Андрюха всех напугал, будто в этом лагере был случай: один пионер ушел в лес и пропал. А потом его обглоданный туп нашли.

– Жуть какая! – взмахнул руками Воронцов.

– Не дрейфь, салага! Все эти истории вожатые придумали, – предположил Борис. – Только нам нашей палате Макс сказал ещё, будто в лесу вампиры живут, но то же из зеков беглых.

– Сегодня сразу после завтрака линейка будет с поднятием флага, – напомнил Сущенко, – а потом в секции и кружки разные станут записывать. Я никуда ходить не хочу, если только на футбол.

– Им рассовать нас по кружкам надо, чтобы не болтались без дела, – сказал Борис. – В тех лагерях, где я был, когда в кружки и секции записывали, опрашивали, кто что умеет. Нужно все время говорить, что ничего не умею. Тогда записывать не будут. Больше свободного времени останется.

– В гробу я видел эти кружки, – сказал Сущенко.

– Мне хорошо, я – командир отряда, – сказал Ждановский. – Если спросят, скажу, что плаванием хочу заниматься. Здесь даже бассейна, вроде, нет. Но, всё равно, мне на соревнованиях и смотрах придётся участвовать.

– Лучше всего только на футбол записаться, – сказал Сущенко. – Всегда можно сказать, что нога болит.

– Кто закончил есть, не забываем отнести посуду в мойку, – приказала Свистуха, наблюдавшая за приёмом пищи.

– В мойке бабка страшная работает, – сказал Сущенко. – Косая, хромая, недовольная, еще и заикается. Милюзгу своим видом напугать может. Что, не могли нормальную женщину найти, чтобы посуду мыла?

– Какой лагерь, такая и судомойка, – ответил Борис. – Мне вот интересно: как вожатые других отрядов пионеров на ночь пугали. Пойду у Ванда из пятого спрошу, заодно расскажу, как в кружки не попасть.

Сергей тоже закончил завтрак, увидел Алёнку за столом в центре, решил дождаться её и поговорить в то короткое время, которое оставалось ещё перед линейкой.

Парень ощущал сильное волнение. Он не умел общаться с девушками. Природная скромность мешала ему проявлять инициативу. И в лагерь Серёжа поехал с тайной надеждой познакомиться и подружиться с какой-нибудь красавицей.

Познакомиться удалось в первый же день. Но Гепалов стоял у дверей столовой и мучительно думал, что скажет Алёне на этот раз. Ничего дельного на ум не приходило.