Пищеблок. Последняя смена

Глава 1

Вода за бортом пенилась, разлетаясь мелкими радужными брызгами. Яркое солнце светило еще пока сбоку, а не сверху, но уже заметно припекало макушку. По небу плыли редкие белоснежные облака, влажный ветер с привкусом рыбы обдувал горячую кожу.

Мотор речного трамвайчика рычал, деля надвое гладь Волги и неся своих пассажиров в неведомые дали. Точнее, дали были очень даже ведомыми, и Жека горько сплюнул в зеленоватую воду, словно это могло развернуть трамвайчик в обратную сторону, избавив его от мучений.

– Скоро причалим, – дядь Коля, отчим Жеки, положил руку тому на плечо.

Но парень недовольно сбросил широкую мужскую ладонь, и дядь Коля отступил, больше не желая тревожить своего пасынка.

Да и как тут было не сбросить эту руку? Что он, маленький что ли, чтоб его жалеть? Четырнадцать лет, как-никак, почти взрослый, почти комсомолец. И тут вдруг эти нежности, словно он телок какой неразумный, по мамке скучающий.

Тем более, что Жека и не скучал вовсе. Скорее злился от того, что мать сослала его в лагерь под конец лета. У него ведь и в городе было полно интересных дел – лазать с пацами по крышам, жевать гудрон, бегать купаться на реку, или ловить голубей. С голубями вообще тема – девчонки так пищали, когда они в прошлый раз напихали пернатых в мешок, да принесли им в подарок. Только Катька хмурилась, жалея птичек, но Катька та еще зануда, хотя глаза у нее красивые.

Жека думал, что через пару недель все-таки сможет ее впечатлить – он с прошлой зимы копил на гитару, потом брал уроки у старшака, который так здорово на ней лабал, что вокруг него всегда крутились девчонки. И вот, когда Жека наконец решил, что почти готов явиться во двор с гитарой наперевес, да исполнить что-нибудь крутое, как мать огорошила его новостью о лагере. Да еще и ехать туда надо было с этим вот… дядь Колей.

Отчима Жека не любил.

Его отец умер семь лет назад, а три года назад мать привела вот этого… Нет, по-человечески Жека ее понимал. Тяжело одной дитё тянуть, да и что соседи скажут? Но сердце все равно противилось чужому мужику в родном доме. Да ещё и такому убогому…

Жека поморщился.

Речной трамвайчик уже взял курс на берег и теперь с палубы его виднелся деревянный причал, обитый старыми покрышками, узкая полоска пляжа и сосновый лес с золотыми, в солнечных лучах, стволами. К аромату влаги, рыбы и водорослей примешивался густой запах хвои.

Дядь Коля, а по паспорту Разумовский Николай Александрович, привалившись к выкрашенной в белый ограде палубы, разглядывал песок, на который накатывали узкие барашки волн и тихонько скрипел зубами.

Вот и делай добро людям.

Он, понимаешь ли, устроился в пионерский лагерь вместо положенного отпуска. Выбил путевку для пасынка, чтоб тот не в душном городе торчал, а на природе свежим воздухом дышал. И на тебе, от щенка никакой благодарности, только рожу кривит. Упустила его Ленка, явно упустила. Никакого уважения к старшим, зато в комсомольцы метит, взрослым себя мнит. А у самого молоко на губах не обсохло.

Эх, что за жизнь… надо было ему в Тольятти ехать, когда только завод строился, а не в Куйбышеве оставаться. Сейчас бы квартиру получил – всем тогда, говорят, давали. Жил бы, как белый человек, а не ютился бы в Ленкиной тесной однушке, точно пёс приблудный.

Но тогда и Ленку бы не встретил, а ее он, вроде как, любил. И Жеку, если честно, тоже любил, и даже поучать его постоянно из-за любви этой грубой и пытался. Хотел, как родного сына воспитать, а выходило только цапаться, да скандалы разводить.

Речной трамвайчик надрывно прогудел и мягко толкнулся крашенным боком в резиновые покрышки причала. Группка людей, среди которых Жека был единственным подростком, ровным строем покинула трамвайчик и столпилась на берегу.

До начала смены оставалось ещё несколько дней, и пока что лагерь готовился к приему пионеров. А Жеку мать отправила сразу с отчимом, чтоб потом не бегать самой, сумки его не тягать.

И теперь он несколько смущенно разглядывал стайку молодых парней и девушек, приехавших вожатствовать последнюю в этом году смену, да пару женщин постарше, не то поварих, не то просто местных из соседней деревеньки, решивших добраться сюда за компанию, не то ещё кого. В целом Жека обычно скромностью не отличался, но это во дворе, когда вокруг были такие же, как и он, пацаны.

Тем более, что на борту дядь Коля уже всем успел растрепать, кто они такие и почему пионер явился на смену раньше положенного.

На берегу прибывших никто особо и не встречал – чай не дети, сами разберутся.

Чуть потоптавшись, группа взрослых и один подросток миновала железные ворота, над которыми красовалась табличка «Буревестник», прошествовала мимо гипсовой статуи горнистки и двинулась дальше по асфальтовой аллее – заселяться.

Впереди всех четким уверенным шагом двигалась Ниночка, невольно ведя за собой всех остальных, хотя только она и была тут новенькой, если не считать дядь Колю с Жекой. На последнюю смену Ниночку прислали взамен другой вожатой, а остальные просто возвращались в лагерь после небольшого отдыха между заездами.

Впрочем то, что в “Буревестнике” Нина оказалась впервые в жизни, ее не особо смущало – порядки во всех лагерях одинаковые, а она не первый год вожатой ездила. Так что ей не привыкать.

Хотя, конкретно «Буревестник» от остальных несколько отличался. Привычные безликие постройки-коробочки соседствовали здесь с резными теремками, похожими на нарядных матрон, и оставшимися ещё с дореволюционных времён. Вроде раньше тут дачи буржуйские были, но в историю Ниночка особо не вникала – она была больше по математической части.

Мельком глянув в разнарядку, девушка свернула в сторону корпуса для первого отряда.

– Первый? – по пути к ней пристроился парень, коротко стриженный, с едва заметной рыжиной в волосах и вполне заметными мускулами.

«Физкультурник», – с легким пренебрежением подумала Нина, а вслух кивнула: