Пищеблок. Последняя смена

Глава 3

Николай Разумовский шел в пищеблок, чтобы пообедать. Надо было, конечно, раньше это сделать – сейчас время пионеров, столовая, небось, вся на ушах стоит от наплыва голодных ртов. Но готовя оборудование к торжественной линейке в честь открытия, дядь Коля совсем замотался и забыл, а дольше ждать было уже невмоготу. Живот урчал, ведь утром он так и не позавтракал. Только проследил, чтоб этот засранец-Женька голодным не остался, а про себя как-то забыл. Ему-то торопиться было некуда, а у пацана первый день смены, знакомство с коллективом, заселение в отрядный домик-теремок. В общем, дел куда больше, чем у самого дядь Коли, и все важные.

Эх, и все-таки красиво здесь… тихо, спокойно. И дышится легко, и воздух пахнет солнцем, сосновой хвоей и близостью Волги. В Куйбышеве совсем иначе – там пахнет пылью, горячим асфальтом и суетой города. А на природе даже спится как-то по-другому, словно крепче и лучше… старым он что ли стал совсем, раз к земле потянуло?

Остановившись, Николай прислушался к звонким голосам пионеров, кричащих речевки – он еще не видел их, но уже слышал этот монотонный гул, похожий на шум волн, лижущих песок.

В столовой пока еще было довольно тихо, но стоило дядь Коле усесться в дальнем углу и приняться за щи с кислой капустой, как и пионеры подоспели. Помещение тут же наполнилось смехом, строгими окриками вожатых и звоном алюминиевых ложек.

Мужчина взглядом поискал своего пасынка – тот сидел неподалеку, со своим отрядом. Приветливо махнул ему рукой, но Жека отвернулся, сделав вид, будто не заметил, хотя Николай видел, что все он прекрасно заметил.

Снова стало обидно, и еще как-то противно. Он для этого щенка все, а в ответ ему кукиш без масла.

Наскоро доев, дядь Коля подхватил пустую посуду, поставил ее на отдельный специальный стол и пошел к выходу. Вот еще, будет он на всяких молокососов внимание обращать. У него самого дел еще по горло – надо снова аппаратуру перепроверить, чтоб в первый же день накладок не случилось. А Ленка пацана упустила, и не изменить теперь этого.

На улице Николай Александрович поостыл. Сбавил шаг, наблюдая за пустыми в этот миг дорожками и внезапно даже для самого себя решил немного прогуляться.

Ничего с техникой не случиться, а он после приезда и не осмотрелся здесь толком. Сперва все с местным доктором болтал – Вадимыч оказался человеком интересным, многое про жизнь знающим, опыт большой за плечами имеющим. Говорить с ним было легко, так что сдружились они быстро. А когда Вадимыч был занят, дядь Коля все Жеку караулил – ходил за ним тайком, издалека наблюдая, чтоб пацан к речке не сунулся и не утонул. Вечерами дверь по три раза проверял, и спал чутко – знал, что Жека весьма шустрый и любознательный парнишка, за которым глаз да глаз нужен.

Ленка бы Николая никогда не простила, если бы с ее сыном чего плохое случилось бы.

Но нынче Жека под контролем вожатых, он теперь их проблема, а Николаю Александровичу можно за него больше не волноваться.

Занятый своими мыслями, мужчина так и гулял еще минут двадцать, все больше по краю лагеря, чтоб снова случайно не столкнуться с Жекой и не разозлиться.

Наконец он оказался возле одного из домиков, только не отрядного. Даже снаружи теремок выглядел обжитым, в отличие от казенщины отрядных корпусов. В окнах тут раздувались белые кружевные занавески, изнутри пахло чем-то теплым и домашним, а на крыльце, на лавке сидел сухонький старичок, застывший, словно статуя.

– Извините, – пробормотал Николай Александрович, отчего-то вдруг оробев.

Рядом с этим седовласым мужчиной он чувствовал себя неразумным ребенком, хотя на самом деле уже давно был взрослым мужиком.

Вопросов, откуда на закрытой лагерной территории вдруг взялся посторонний, у дядь Коли не возникло – об этом почетном пенсионере, которому тут выделили дачу, его предупреждали. И даже просили помочь с электрикой, если у того вдруг что-то случится. Дядь Коля даже знал его имя, но сейчас оно совершенно вылетело у него из головы.

– Что вы, не извиняйтесь, я всегда рад гостям, – добродушно улыбнулся старичок, отчего морщинки вокруг его глаз стали глубже. – Присаживайтесь, не стесняйтесь.

И он похлопал по скамейке рядом с собой.

Николай Александрович осторожно опустился на крашеные деревянные доски лавочки и невольно поежился. Вроде от старика пахло ровно так же, как и от всех стариков – сладкой горечью прожитых лет. Но рядом с ним мужчине все равно было неловко.

– Эх, что за дети сейчас пошли, – пробормотал Николай, чтобы хоть чем-то занять гнетущую тишину. – Вот в наше время они старших уважали куда больше, а сейчас… – и он махнул рукой.

– Мне своих детей заводить все некогда было, а сейчас уже поздно, – вздохнул старик. – Вот, хоть так могу прикоснуться к светлой наивной юности. Но вы зря так… дети всегда были такими. На то они и дети, чтоб мыслить иначе, чем взрослые.

– Иначе, – согласился Николай. – Но тем не менее, времена сейчас другие и мне страшно, что из нового поколения вырастет. Им слово скажешь, а они в ответ десять. Галстуки без гордости носят, как цацки какие-то, и надевают неохотно. И советов не слушают. Меня бы отец за такое поведение выпорол давно. А с этими помягче стараешься, да только хуже делается. И бабье глупое… вот я как-то раз решил своего уму-разуму поучить, там за дело было. Только снял ремень, как мать его на меня налетела, даже пальцем тронуть не дала. Он тебе не сын сказала. А как мне тогда из него человека с большой буквы воспитать, если он по-доброму не понимает?

Николай Александрович и сам не знал, что на него нашло, раз он решил едва знакомому старичку все это вывалить. Но видать давно у него за Жеку болело, а сегодня последней каплей стало.

Не сын… и что, значит теперь ему все дозволено? Но это ведь неправильно… Ленка распустила, а исправить не дает, как кошка на его защиту бросается.

Мужчина сплюнул сквозь зубы и ему снова стало стыдно, что он донимает старика своими глупостями. Николай хотел уже было извиниться и уйти, как старик спросил его, заглянув в глаза: