Пищеблок. Последняя смена

Глава 4

Отряды ровными рядами стояли по трем сторонам просторной прямоугольной площадки, по случаю торжества начисто выметенной. С четвертой стороны находились колонки и кучковалась лагерная администрация – старшая вожатая Котлетина, директор лагеря, почетный пенсионер, которому государство в знак уважения и за долгую службу выделило тут дачу.

Пионеры перешептывались между собой, разглядывая взрослых, друг друга и зеленые верхушки сосен, протыкавших вечернее небо. Этот шепот походил на гул моря – отдельных слов было не разобрать, но общий шум расслаблял, таинственным образом настраивая на мирный лад.

Наконец, слово взяла старшая вожатая. Гул немного притих, но до конца не угас – пионеры, стоявшие в задних рядах, толкали друг друга. Старшие хихикали, кто-то из младших тоненько захныкал, потому что его заставили стоять на месте, а он не хотел.

Котлетину этот шум не сильно волновал – вожатых она еще могла заставить замолчать, а от детей абсолютной все равно тишины не добьешься, можно даже не пытаться.

Она говорила что-то о том, что “Буревестник” рад видеть всех на последней в этом году смене. Что пионеры должны оправдывать свое звание и носить галстуки с гордостью. Что дети – это будущее, и что она надеется, будто вожатые и отряд станут для каждого, как семья.

Жека слушал ее вполуха. Он молчал, в отличие от того же Жорика, который успел о чем-то поспорить с очкариком-Сашкой и сейчас яростно доказывал свою правоту.

Но и проникнуться речью кругленькой Котлетиной, похожей на румяную пышную булочку, как проникся Богатырь, у него не хватало терпения.

Жека стоял впереди, разглядывая другие отряды.

Если скосить глаза влево, можно было увидеть самых старших ребят в лагере, хотя, на вкус Жеки, они едва ли чем отличались от него самого. Ну, парни может, повыше, почти все, как Богатырь, а в остальном и не скажешь, что сильно взрослее. Вожатыми у них были молодой мужчина с чуть рыжеватыми волосами, которого Жека видел сегодня днем, в окошко своей палаты на сон часе, и девушка со строгим лицом и короткой стрижкой, кажущаяся полной противоположностью Ульяны Ниаминовны.

Тогда Жека посмотрел направо – там стоял третий отряд, показавшийся ему гораздо-гораздо младше. Что это за малыши, словно из детсада? Маленькие такие, будто их родители не кормили.

Единственным, на кого Жека старался не смотреть, были взрослые, потому что сейчас там следил за колонками дядь Коля. Но взгляд парня нет-нет, да невольно сворачивал в ту сторону.

Когда в очередной раз Жека посмотрел туда, встретившись с какими-то особо печальными глазами отчима, он смутился, покраснел и уставился в землю, на свои ботинки.

Жеке было стыдно. Конечно, он видел, как в пищеблоке отчим махал ему рукой. Но не ответил – перед ребятами застеснялся.

Отец Жеки всегда следил за собой. Парень еще помнил, как тот каждое утро брился опасным станком и обещал потом научить делать это и Жеку. А когда однажды он решил отрастить усы, то неизменно расчесывал их перед зеркалом и аккуратно постригал, чтоб были ровнее. А еще он постоянно требовал от матери крахмалить рубашки, и никогда не выходил на улицу в грязных туфлях.

А этот… Жека поморщился.

Дядь Коля сам виноват, что он с ним здороваться не захотел. Посмотрел бы сперва на себя со стороны. Волосы лохматые, на лице щетина, брюки мятые и пыльные, словно он в пищеблок прямо с похмелья из канавы какой притащился. И ладно бы один раз, так он часто так ходил. Не умел следить за собой, и если бы не Жекина мама, то совсем бы, небось, зарос да запаршивел.

И с чего она только выбрала себе такого неряху, когда самого Жеку постоянно ругала за пятна на футболках, или драные штаны?

Занятый своими мыслями, Жека едва не пропустил момент представления отряда, который они так упорно сегодня репетировали с Митри Геннадичем. Но вовремя опомнился, и вместе со всеми стал кричать строчки, что предложил утром Богатырь.

Получилось у них здорово, но у первого отряда вышло все-таки чуточку лучше. А все из-за Балеруна, который сбился в конце и ужасно громко прокричал совсем другую фразу. Он, конечно, сам осознал свою ошибку и стушевался под гневными взглядами ребят и девчонок, да поздно. В итоге последняя строчка вышла нескладно у всего отряда, и Жека приуныл.

Значит, не видать им теперь вечером стращилок, которые Митри Геннадич обещал рассказать, если они лучше всех выступят. А жаль, Жеке хотелось бы послушать чего интересного.

Наконец линейка закончилась торжественным поднятием флага, и после громких аплодисментов и троекратного “ура” отряды замаршировали обратно, по своим теремкам. На повороте Жека спиной почувствовал на себе взгляд дядь Коли, но так и не обернулся, чтобы глянуть в его сторону. В конце концов, отчим сам его сюда притащил, а теперь парень не хотел отличаться от остальных пионеров, чьи родители остались в Куйбышеве.

Вскоре солнце лениво доползло до горизонта, нырнуло в Волгу, да там и осталось, окрасив край неба в сочный малиновый цвет. Казалось, будто где-то на том конце мира разлили малиновое варенье, а вот с востока уже сгущались темно-синие сумерки.

Отряды сидели на верандах, подводя итоги первого дня в лагере.

Несколько печальный Дмитрий Геннадьевич все-таки сдался под напором ребят и рассказал им обещанную страшилку, даже несмотря на проигрыш в пари.

А вот Алексей Александрович довольно улыбался, расчехляя свою гитару.

Ниночка, видя его радость, невольно морщилась. Ну, конечно, три рубля же выиграл, а на пионеров ему начихать. Эгоист он, вот кто. А думать надо не о себе, а о других. Потому что сам по себе человек ничего не значит, и истинную силу обретает только в коллективе. Коллектив АвтоВАЗ построил, коллектив революцию устроил, а разве один человек сумел бы что-то подобное провернуть? То-то и оно.

– Ну, пионеры, что петь будем? – спросил Лешка, умелым движением пальцев перебирая струны.

Ребята тут же затараторили наперебой, предлагая свои варианты.