Пищеблок. Последняя смена

Глава 7

Николай Разумовский закончил настраивать проектор для первого-второго отряда, включил фильм, и оглядел темный зал, глазами выискивая Жеку.

Странно, но мальчишка не находился. И где же он?

Дядь Коля призадумался. Может, он дни перепутал, и сегодня очередь каких-нибудь других отрядов? Да нет, вон и вожатая курносая сидит, но самого Жеки все равно нет.

Непорядок.

Николай снова пошарил глазами по залу и обнаружил, что даже тех ребят, с которыми Жека постоянно объявлялся в пищеблоке, и вроде как сдружился, тоже нет. Только сидел одиноко худенький мальчишка, казавшийся младше своего возраста, а больше с компашки пасынка никого видно не было.

Дела…

Когда фильм закончился, дядь Коля подошел к Жекиной вожатой, негромко спросив:

– Простите, а где Евгений?

Ульяна Николаевна сперва оглядела мужчину, чуть наморщила лоб, сощурившись от слишком яркого, после темноты, света, но почти сразу протянула с пониманием:

– А-а-а, здравствуйте, Николай Александрович. А Евгений с другими ребятами наказан за нарушения лагерного порядка.

– Что-то серьезное? – теперь пришел черед хмуриться дядь Коле. – Если с ним какие-то проблемы…

– Не волнуйтесь, не больше, чем с остальными. Мальчишки, – вожатая развела руками. – Спасибо за фильм. Спокойной ночи вам, Николай Александрович.

Несмотря на то, что вожатые частенько говорили пионерам, будто все расскажут их родителям, на самом деле делали они это куда реже, чем грозились. Кому нужно, чтоб потом родители на лагерь и самих вожатых куда-нибудь нажаловались? Правильно, никому не нужно, и в первую очередь самим вожатым.

Вот и сейчас, Ульяна не посчитала необходимым вдаваться в подробности. Все равно парня уже наказали, зачем ему еще и нагоняй от отчима. Да и вдруг Разумовский потом к Котлетиной пойдет, а Ульяне проблемы тоже ни к чему.

– И вам спокойной ночи. Если что, вы говорите мне сразу, – крикнул вдогонку ей дядь Коля.

За Жеку ему теперь стало волнительно. Что же такого парнишка натворил, раз его просмотра фильма лишили? Впрочем, спросить об этом он решил позднее – сейчас надо было убрать оборудование, все в порядок привести, а потом идти спать.

Да и не вламываться же к нему в палату, верно? А то еще опозорит пацана… не маленький тот все же.

Но и поговорить стоило – лагерь-лагерем, а дядь Коля остро чувствовал свою ответственность за Жеку.

В итоге, решив выловить парня завтра, Николай принялся за дело. Достал бобину из проектора, аккуратно убрал ее в подписанную коробку. Затем пристроил и сам проектор, завесил шторами белое полотнище, служившее экраном, и удовлетворенно осмотрев результаты своей работы, вышел на улицу.

Уже стемнело, сверху расстилалось бескрайнее черное небо с белыми точками звезд, которые местами закрывали рваные края облаков. От одного из отрядных теремков лились звуки гитары, но в остальном казалось было тихо.

Глубоко вдохнув воздух, напитанный ароматами хвои и молодости, дядь Коля отправился спать. Правда, вместо того, чтобы сразу пойти к медпункту, он решил сделать небольшой крюк.

Мужчина и сам не сильно понимал, зачем ему это, просто вот захотелось. Дядь Коля прошелся по главной аллее, освещенной ртутными фонарями. Замер возле дорожки, ведущей ко второму корпусу, прислушался. Оттуда доносился невнятный шепот, ахи-охи детей, а затем и вовсе смех. Дядь Коле даже показалось, что в этом переплетении чужих голосов он расслышал Жекин, и чуть успокоившись, мужчина побрел дальше.

Мимо статуи горнистки дошел до запертых металлических ворот, над которыми красовалась вывеска “Буревестник”. Затем, подумав, пролез в брешь заборе, о которой все знали, но с которой никто и ничего не делал. Спустился к Волге, слушая, как мелкие волны разбиваются о сваи причала, похожего на мост в никуда.

Спокойно здесь все-таки. И дышится легче, и тихо, словно один во всем мире остался.

Нагнувшись, дядь Коля отыскал пару мелких камушков и по очереди бросил их в реку, слушая плеск.

Николай Александрович и впрямь хотел наладить контакт с пасынком, но все его попытки тонули в колючках и непонимании точно так же, как эти камешки в Волге.

А как иначе подступиться он не знал. Ленка ему иногда говорила, чтоб он с Жекой может мягче был, или и вовсе не трогал его. Но как это мягче, когда мужик растет? Нельзя же все на самотек пускать. И не трогать тоже нельзя, а то что это за семья такая получается?

Вот повзрослеет парень, своих детей заведет, да может что и поймет. Только уже наверняка поздно будет.

Не меньше часа сидел дядь Коля на причале.

Он снял носки и ботинки, закатал брюки, опустив ноги вниз, и волны теперь то ласкали его ступни, то убегали обратно. Мужчина думал о Жеке, о Ленке и о том, как все иногда между людьми бывает сложно. Казалось бы, вот любят тебя – так чего еще тебе нужно? Ан, нет…

Иногда не хватает одной любви. А еще, навстречу должны идти двое, иначе это не встреча, а догонялки какие-то выходят.

Наконец, когда брюки его изрядно отсырели, Николай поднялся и побрел обратно. Небось, Вадимыч его в медпункте уже заждался, и теперь гадает, куда же делся его невольный гость.

Сейчас лагерь уснул окончательно. Не звучало больше песен, или голосов детей, собравшихся на “свечку”. Только сосны шумели, да дрожали на главной аллее ртутные фонари.

Наверно из-за этой оглушительной тишины, в которой любой звук казался ужасно громким, Николай и услышал тихий шорох откуда-то сбоку, и такое же приглушенное чавканье.

Мужчина не был любителем подглядывать, но вдруг подумал, что неплохо было бы проверить. Вдруг это какой пионер сбежал, а сейчас бродит ночью? Или кому-то плохо стало, и ему помощь нужна?

Николай свернул на дорожку, ведущую к корпусу первого отряда и тут же увидел источник шума. Возле теремка, в густой тени от ближайшего куста, упоенно целовалась парочка влюбленных. Дядь Коля не видел лиц, только очертания и бледные руки, обвивавшие хрупкую женскую талию.