Пищеблок. Последняя смена

Глава 16

К счастью, когда будущая вампирша заявилась, жалуясь на недомогание, Жека успел уже уйти. И Разумовский надеялся, что к его возвращению вожатая обратится в пиявица окончательно, и парень ее не заметит. Об увиденном вчера дядь Коля пасынку пока не спешил говорить, опасаясь, что мальчишка тут же ринется в гущу и натворит дел.

Николаю Александровичу нужно было хорошенько подумать и набраться храбрости.

Вчера он говорил Жеке правду. Да, даже зная, что Борис Федотов стратилат, просто взять и убить его… на это требовалась смелость.

Куда больше, чем у него этой самой смелости имелось.

Именно поэтому, когда после обеда пионеры разошлись по своим койкам, а в лагере повисла сонная тишина, дядь Коля бесцельно бродил возле расписных теремков и размышлял.

Как ему решится на что-то подобное? И не дрогнет ли его рука в самый неподходящий момент?

Разумовский остановился, глядя себе под ноги и глубоко вдохнул запах сосновой хвои и теплого лета. И почему все вокруг такое спокойное и умиротворенное?

Деревья шумят, речка течет и никто будто бы не видит, что рядом притаилось зло.

– Прогуляться решили? – голос почетного пенсионера заставил дядь Колю вздрогнуть.

Он и сам не заметил, как ноги принесли его к домику Серпа Ивановича.

– Ох, простите, задумался и даже не поздоровался, – вежливо кивнул старику дядь Коля.

Серп Иванович по своей привычке сидел на лавочке, щурясь на солнце, похожий на старого и потрепанного воробья.

– И о чем задумались, если не секрет?

– Да так… – мужчина заколебался.

Нет, он не собирался вываливать пенсионеру правду о вампирах, стратилате и собственных планах. Не поверит ведь все равно. А если даже и поверит, то вдруг его от таких новостей инфаркт хватит? Старый он уже, сердечко, небось, слабое. Но поговорить хоть с кем-то мужчине все равно хотелось.

– Да вы присаживайтесь. – Серп Иванович похлопал по скамейке. – Давайте поговорим немного. Уж больно нравится мне с вами разговаривать, так уважьте старика.

– Скажите, вот вы наверняка всякое видели за свою жизнь, – задумчиво пробормотал Разумовский, опустившись рядом.

– Ай, так говоришь, будто у меня жизнь уже закончена, – шутливо погрозил ему Серп Иванович, но тут же добавил: – Но ты прав, повидал я всякого.

– А совершали ли вы грех ради благого дела? Такой грех, чтоб от самого себя потом противно было, – все-таки решился спросить Разумовский.

– Грех? – Серп Иванович призадумался. – Все люди ошибаются… но думаю, если дело действительно благое, то оно того стоит.

– То есть, цель оправдывает средства? – вздохнул дядь Коля.

Сам он в это утверждение никогда не верил. Наверно потому, что под него можно было подогнать все, что угодно, и прикрывшись благими намерениями творить мерзости без зазрения совести. А дядь Коле его совесть была дорога.

– Не совсем так, – возразил Серп Иванович к удивлению. – Не любая цель и не любые средства. Вот, например. Мир во всем мире это благая цель?

– Благая.

– А если для ее достижения надо убить половину населения планеты? Каждого второго? Оправданы такие средства?

– Такие средства только фашисты оправдать могут, – вздрогнул Разумовский.

– Вот, – с усмешкой протянул пенсионер. – То-то и оно. А если бы для мира во всем мире надо было бы убить десять человек?

– Десять? – дядь Коля почесал подбородок. – Любых?

– Ну, положим, любых, – прищурился Серп Иванович.

– Оправданы, – Разумовский уверенно кивнул. – Тогда можно было бы взять добровольцев, или тех, кто итак болен, и кому осталось недолго.

– А если так нельзя, и для мира во всем мире нужно взять обязательно детей? – склонил голову пенсионер, и заметив, как изменилось лицо мужчины, добавил. – Уверен, для их матерей потери были бы не оправданы. Но для всего человечества… сколько миллионов погибло в войнах? А тут всего десять. В Куйбышеве в неделю больше рождается.

– Но ведь это дети, – не слишком уверенно возразил Разумовский.

Нет, умом он понимал, что Серп Иванович дело говорит. Что десять жизней, пускай даже детских, против будущего человечества? Но смириться с этим было сложно.

– Эти дети спасли бы тысячи других детей, которые гибнут каждый день, – вздохнул пенсионер. – Войны это зло. Глобальное зло. А чтобы сражаться со злом порой нужно чем-то жертвовать. Людьми, или своим сном и совестью. Но только если ты уверен, что принесенное добро превысит причиненное зло. Собой иногда бывает жертвовать гораздо проще, чем кем-то другим.

– Разве можно принести добро, причиняя зло? – вздохнул дядь Коля, еще больше запутавшись, хотя про совесть пенсионер верно подметил.

– Кажется, пример с детьми вас слишком впечатлил, – хмыкнул Серп Иванович. – Я совсем не хотел вас пугать. Попробую объяснить тогда по-другому. Вот убийство – это зло, верно? Верно, можете даже не сомневаться. Человек не вправе лишать жизни другого человека. Но на войне за убийства медали дают и героем называют. Потому что иногда надо пойти против себя и совести, чтобы защитить своих близких и страну.

– Против себя и совести, – эхом повторил дядь Коля, почесав подбородок.

Вот с этим он уже мог согласиться. Это было сказано правильно и красиво.

На войне убийство убийством не считается. На войне убийство – это подвиг. А они сейчас и есть на войне. Людей против стратилата. Силы неравномерны, так что и сомневаться нельзя. Нужно действовать точно и без колебаний. Потому что отступать некуда – позади несчастные дети, против воли обращенные в пиявцев, их тушки и Жека.

Наверно, старик для того сперва про детей и заговорил, чтоб Николай Александрович сразу почувствовал разницу, набравшись решимости.

Вежливо попрощавшись с Серпом Ивановичем, Разумовский двинулся обратно в медпункт.

Он хотел снова просмотреть записи попа и придумать такой план, чтобы никто больше не пострадал, и чтобы самого его не смогли забрать в милицию. Потому что убийство стратилата это не преступление. Это подвиг.