Пищеблок. Талая вода

Глава 3. Хотел бы я быть вампиром

Семеныч, заводской работяга лет сорока, немного лысый и чуть-чуть беззубый, лениво потянулся на стуле и со смачным выдал:

— Эх, хотел бы я быть вампиром, ни есть тебе, ни спать не надо! Представьте, сколько после работы было бы свободного времени!

— И зубы не выпадают, да, Семеныч? — рассмеялся Сережка Рябов, другой коллега Валерки.

— Да вообще мечта! — согласился Семеныч.

— Так а на что ты это время тратить то будешь? — удивился Толик, у которого из увлечений было только бесцельное шатание по прямым улицам Тольятти и дегустация винегрета в трех местных столовках.

— А таки на пиво! — воскликнул Семеныч.

— Так ты, дурень, пить то не сможешь! Вампиры кровь сосут, а пиво для них все равно что вода или того хуже отрава! — Сережка скорчил кривую рожу, мужики захохотали.

— Вот правильно говорят, что они нехристи окаянные, святая святых для них не в радость! — заключил Семеныч. — Эй, Валерка, а ты чего кислый такой?

— Да так, изжога замучила. — соврал вампир.

— А потому что есть нормально надобно! Иначе так без желудка останешься. — Вставил свои пять копеек Кузьмич.

Валерке разговоры про вампиров очень не нравились. Нелепые предположения мужиков должны бы его позабавить, но парня задевало, как легко Семеныч говорил о желании стать вампиром. Передать ему всю силу, как тогда заговорит? Лагунов то не хотел таким становиться, у него выбора не было. Точнее, он на тот выбор не был согласен.

Да и с чего Семеныч решил, что вампиры не спят? Еще как спят. Да и не днем, ночью спят. Может в древности им действительно было удобнее спать днем, чтобы избегать жгучего солнца, но с нынешним темпом жизни кровопийцы не могли позволить себе такой роскоши — приходилось подстраиваться под людской мир. К тому же сон был практически единственным способом хотя ненадолго забыться. Впрочем, еще существовал алкоголь, к которому Валера в последнее время нередко прибегал, но наклюкиваться в зюзю парень не решался, опасался делов натворить.

***

Хотя порой даже во сне невозможно было рассчитывать на желанный покой. В ночных кошмарах Лагунова снова и снова звал Лёвка:

— Валер, эй, Валер, ты меня слышишь? Валер, иди скорей сюда! Прошу, поторопись!

— Потерпи немножечко, я сейчас буду! — и вампир бежал на свет, исходивший из-под тяжелой чугунной двери.

— Валер, мне тебе сказать кое-что очень важное нужно, ведь мы же друзья. — снова слышал он слабеющий голос.

— Сейчас-сейчас! Ты только потерпи!

Лагунов распахивал дверь, а там посреди комнаты в луже крови бездыханное тело Лёвки. На этом моменте сон обрывался, и парень просыпался в холодном поту, не в силах отдышаться от перевозбуждения.

— Снова этот сон.

Валера обнял одеяло и сжался, чувствуя себя маленьким и беспомощным ребенком. Холодные капли стекали по переносице и щеке прямо на подушку. Гнетущее зыбкое чувство одиночества заполняло пространство, давило на него, отнимало воздух. Вампир тщетно пытался его прогнать, но оно продолжало день за днем пожирать истерзанные остатки человеческой души. Лагунов даже подумал, что неплохо бы обратить другого человека в монстра — просто чтобы был кто-то, кто разделил бы этот кошмар. Но в следующую же секунду юноша гнал от себя эти мысли. Валерка не смел так поступить, кто угодно, только не он. Иначе все, кого парень потерял, умерли напрасно.

Вампир часто вспоминал Риту. Спустя девять лет Лагунов слово в слово помнил, что говорила эта сильная и смелая пятнадцатилетняя девчушка:

— Ты это, не переживай, если ничего не получится. Я и так должна была умереть, так что твоей вины здесь нет. Я рада, что мне удалось сделать хоть что-то полезное.

— Все получится, Рита, обязательно получится, ты не умрешь! — обещал Валера.

Но Рита сама все прекрасно понимала. И, пока Лагунов отрицал смерть, приняла судьбу. Тогда Валерка даже хотел покончить с собой:

— Послушай, если я сгорю на солнце, ты сможешь жить дальше. Если стратилат умирает, пиявицы становятся нормальными людьми. А вампирская кровь должна была исцелить твою болезнь! — с волнением в голосе предлагал мальчишка.

Но Рита не приняла его жертву.

— Я тебя люблю, Валер.

Парень дрогнул от этих слов.

— И самое худшее, — продолжала Рита, — это жить, зная, что твой любимый человек отдал за тебя жизнь. Еще хуже, когда ты хочешь любить кого-то после. Каждый раз чувствуешь себя предателем. Тебе это разве не знакомо? И ты хочешь взвалить на меня эту ношу?

Внутри Валерку больно кольнуло. Каждый раз при виде Риты в нем боролись два чувства: любовь и ощущение предательства. Он не мог перестать винить себя за смерть Анастасийки, и испытывал угрызения совести оттого, что смог полюбить кого-то еще.

— Но ведь ты стала такой чтобы спасти меня. — возразил Валерка.

— Я собой ради тебя не жертвовала. Просто пыталась наполнить остаток своей жизни смыслом. — Рита улыбнулась и толкнула его в плечо. — Это мой выбор.

Выбор. Нам всегда приходится жить с тем или иным выбором — который сделали мы сами, либо который сделали за нас. А ведь всегда хочется всего и сразу, хочется быть просто счастливыми и беззаботными детьми, влюбленными подростками с обычным человеческим будущим. Валера снова остро ощущал последствия одного единственного решения в своей жизни — принеся себя в жертву, он раз за разом исполнял эту роль, чтобы все остальные были счастливы. Волочил за собой тяжелый груз из скорби, от которого уже не мог самостоятельно отцепиться.

***

Из близких людей у Валеры остались только Игорь с Никой. Страх потери смешанный с паранойей стал вечным спутником его серой жизни. Он разъедал изнутри, превратил в труху когда-то крепкий стержень, сломав прежнего Валерку Лагунова.

— Да что с тобой стало, Валер? — спросила его Рита. — Взрослый парень, а такой трус, аж смотреть противно.

— Я не справлюсь. — замотал головой вампир.

— С чем? — Ритин голос прозвучал на удивление строго.