Пищеблок: Талый снег

ЧАСТЬ 1: Тени ушедших, Глава 8: Морок

28 октября 1983
24 дня до полной луны

Кабинет директора средней общеобразовательной школы №2 города Куйбышева Ирины Львовны Мартыновой, как и полагалось кабинетам начальников, всякого входящего встречал крепким ударом запаха лаковых панелей, покрывающих стены от пола до потолка. Деревянная обшивка при ремонте не экономилась – рабочие будто высматривали, куда ещё можно приколотить кусочек и, дай им волю, приделали бы дверцы на окна.

Обилие древесины ореховых оттенков создавало у посетителей впечатление, что они попадали внутрь ящичка письменного стола и людьми быть переставали. Должностями в штатном расписании – да. Единицами в статистических сборках – конечно. Генераторами, производящими человеко-часы – ещё лучше!

Вне зависимости от того, чей это был кабинет – партийного начальника, директора фабрики или детского сада – у подчинённых он должен был вызывать почти религиозный трепет. И он вызывал. Особенно сильный эффект лиминальный переход из типового коридора с сапожком в искажённое блестящим деревом пространство и обратно оказывал на школьников. Мысли при таком путешествии начинали путаться даже у самых отъявленных хулиганов.

Правда, был у этих кабинетов один существенный недостаток – на других начальников они не влияли. Куда хуже было, если с визитом приходил руководитель покрупнее – тогда кабинет сразу же предавал своего хозяина и начинал лупить досками стен уже по нему, угождая стоящему выше по иерархии.

Именно в такой ситуации и оказалась Мартынова, когда дверь внутрь без стука толкнул Иван Плоткин. Директриса, которую обычно в школе воспринимали как вытянувшийся раздражённый нерв, позволила себе расслабиться. Скинув туфли, она уселась на кресле, подобрав ноги под себя, и обновляла алую помаду, поглядывая в крохотное зеркальце пудреницы. Идиллию нарушил шум ударившейся о брякнувшую панель двери.

Ирина Львовна вскочила, не заметив, что оставила чёрточку помады на щеке от краешка рта, споткнулась о собственную обувь и поспешила убрать косметику в ящик.

Упрекать Плоткина в бестактности было бы непростительной глупостью. Появление члена обкома КПСС обернуло против Мартыновой атрибуты её власти – портрет Юрия Андропова над рабочим местом, бюст Ленина в стенной нише и небольшой флаг СССР на столе. Все эти предметы напомнили директрисе, откуда у неё появилась эта тлеющая искорка господства.

– Иван Владимирович, рада видеть вас, чем могу быть полезна? – осведомилась директриса, между словами пытаясь восстановить дыхание и не глядя попасть ступнями в туфли.

– Можете, Ирина, присаживайтесь.

Он указал на рабочее кресло, а сам бегло осмотрел кабинет и выглянул в окно, отодвинув занавеску. В этих коротких движениях читался интерес хозяина, который решил проверить, как обращаются с его переданным во временное пользование имуществом.

Мартынова опустилась, приподнялась и застыла в среднем положении, не сообразив, какой должна быть поза подчинённого, сидящего в директорском кресле. Она опасалась этой встречи, но в то же время была удивлена, что отец погибшего в школьных катакомбах заместителя первого секретаря Куйбышевского горкома ВЛКСМ пришёл так поздно. Ей было нечего сказать старшему Плоткину. Настолько нечего, что Ирина почувствовала себя виноватой в смерти комсомольского руководителя, вручившего школе переходящее красное знамя.

– Я к вам по поводу Александра, – сказал Плоткин, точно прочитав её мысли.

Ирина Львовна вздрогнула и замерла.

– Как вам известно…

Голос Ивана осёкся, заставляя его прокашляться.

– Его иссушенное тело нашли пять дней назад…

Последовал новый приступ кашля.

– Воды? – предложила Мартынова, с радостным видом от своей находчивости демонстрируя графин.

Улыбка медленно проела её лицо и впиталась внутрь кислотой под изумлённым взглядом Плоткина. До Мартыновой в этот момент дошло, что попить она предложила в самый неподходящий момент разговора. Хуже нельзя было и представить.

Однако Иван Владимирович не стал заострять на произошедшем внимания. Он молча забрал у неё графин и поставил на стол для совещаний.

– Ирина, присаживайтесь же наконец, – уже твёрже предложил он. – И скажите мне, что заставило вас инициировать проверку подвала?

– Уборщица заметила сбитые замки на решётках, там пыльно, сразу были видны чьи-то следы. Мне доложили, я и послала проверить, чтобы не закрыть никого ненароком, – доложила Мартынова.

Это был именно доклад, а не импровизация. Ирина Львовна заранее знала, что следовало говорить во время этой встречи. Самое главное для неё во всей истории заключалось в том, что она не врала. Всё происходило именно так, как Мартынова говорила, за исключением предыстории, о которой она решила умолчать.

Плоткин слушал с полнейшим безразличием, точно та неправильно поняла вопрос.

– И что же, кроме Александра в катакомбах никого не нашли?

– Милиция сказала – нет.

– Я неправильно выразился. Хотел спросить, там никого не было больше?

На первый взгляд могло показаться, что между вопросами отсутствовала разница. И всё же она была. Плоткин знал или догадывался, что в подвале в ночь гибели были другие люди. Конечно, к прибытию милиции они оттуда ушли, но они там всё же были.

Пауза вышла слишком долгой, отчего дала Плоткину убедиться в своих подозрениях.

– Значит кто-то туда всё же спускался, – заключил Иван. – Ну что вы молчите, Ирина, кто там был?

Плоткин приподнял её лицо за подбородок и попытался стереть подушечкой большого пальца черточку помады на щеке. Получилось хуже – он размазал её бесформенным пятном и руку себе перепачкал.

– Не скажете, значит? – спросил он, поднимаясь.

Иван подхватил со стола гранёный стакан, подошёл к графину, наполнил до краёв и медленно осушил.

Мартынова подняла слезящиеся глаза, но на Плоткина они не оказали никакого эффекта.

– Я слушаю, Ир, – сказал он, извлекая из карандашницы ручку и листок из стопки.