Пищеблок: Талый снег

ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 11: Возвращение брата

31 декабря 1983
19 дней до полной луны

Мама обварила бигуди кипятком, накрутила на них локоны перед зеркалом на дверце прихожей и теперь суетилась на кухне. Оттуда вслед за жаром от работающей духовки и запахом курицы с чесноком доносился стук ножа по доске – она нарезала огурцы и варёную картошку для салата.

Навстречу звукам и запахам праздничного ужина из зала лилась песня «Старый Рояль». Она звучала из телевизора. Показывали отрывок фильма «Мы из джаза», включённый в киноконцерт «Вам песня посвящается, или Снова «Карнавальная ночь».

А между этими потоками праздничной атмосферы на стуле стоял отец Валерки. Он привязывал к карнизу деревянной шторы над дверью в зал бумажную гирлянду-растяжку в виде сине-белых фигурок улыбающихся Снегурочек. Другим концом она крепилась к дальнему углу прихожей. Похожая гирлянда в виде ёжиков с мухоморами уже висела в комнате Валерки от шкафа к углу настенного ковра.

Сам Лагунов подклеил отставшую от стекла бумажную снежинку и понаблюдал за падающими на откос окна настоящими. Улица была пуста. Все разбрелись по домам и готовились встречать Новый год. Праздник, которого когда-то Валерка, как и все его сверстники, ждал больше собственного Дня рождения, теперь совершенно его не радовал. Часть волшебства для него исчезла с гибелью Дениса. Мир показал тогда своё истинное бесстыжее и несправедливое лицо. А затем всё стало ещё хуже – он повернулся к нему другой стороной, где место сказки занимал кошмар. В мире вампиров и этнархов для праздников просто не оставалось места. А ему так хотелось вновь сделаться простым школьником, который отчаянно верил бы в чудо и наслаждался вечером в семейном кругу.

– Валер, пойдём, поможешь со столом, – позвал его отец, заглянув в комнату.

В зале рядом с установленным на низкой тумбе с нишами телевизором блестела украшенная сосна – ёлку отцу раздобыть не удалось. Зато это дерево пахло ярче и выглядело пышнее. Тёплый свет остроносых лампочек накаливания гирлянды «Московский фонарик» из разноцветного стекла будто имел свой собственный гипнотизирующий запах. Его приумножали разнообразные стеклянные игрушки – шарики, сосульки, шишки и домики. Разбросанные по ветвям, они приковывали взгляд каждая к себе, создавая иллюзию россыпи драгоценностей. Между ними висели флажки с картинками Дедов Морозов и сказочных животных. Форму дерева подчёркивали переливающиеся линии дождиков, берущие начало от устремлённого к потолку серебряного шпиля. Прикрывающая крестовину подставки вата выглядела как настоящий сугроб, возле которого пристроились фигурки Деда Мороза и Снегурочки.

Стены украшала разноцветная мишура, а на подоконнике уже ждали своего часа мандарины в хрустальной чаше, хлопушки с верёвочными колечками и пачка бенгальских огней.

Стол-книжка стоял в углу возле кресла и обычно служил подставкой для настольной лампы. Её пришлось переместить на широкую нижнюю полку книжного шкафа. Обычно стол Валерка ставил с Денисом, преисполненный грузом ответственности и волнения. Держать его было особо не за что, а нести – неудобно из-за опущенных и вечно хлопающих по основанию створок столешницы. Приходилось пятиться, надеясь, что руки не соскользнут с краёв, и книжка, упав, не отрубит пальцы ног. Но теперь это ушло. Не испытывая больше ничего, он перенёс стол в центр комнаты вместе с папой, поднял одну створку и расправил ножки, уперев их в пазы железных скоб. Вторую часть установил отец.

– Может ну его, этот лагерь? – спросил отец. – Разве не найдёшь тут развлечений? Вечерами бы с тобой нашли, чем вместе заняться.

Раньше Валерка был бы рад провести с ним время, а теперь чувствовал, что его присутствие рядом с родителями становилось для них угрозой. Однажды он уже потерял контроль над телом, и зверь покусал четвероклассника. Да и до сих порт толком не был понятен план Тьмы. От неё тоже исходила опасность, причём неизвестной величины.

– Я уже обещал друзьям, – соврал Лагунов. – Успеем ещё.

В этом он не был уверен. Вернувшись в комнату, Валерка уставился на заправленную кровать брата. Казалось, он продолжал здесь жить – просто вышел на кухню помочь маме или протирал праздничную посуду в зале. Но нет. Денис, столь многому научивший Валерку, всесильный старший брат, стал жертвой Иеронова. Как же он позволил себя обмануть? Лагунов считал, что брат не мог так просто пропасть – он всегда был сильнее его и уже давно бы покончил с этнархом, если бы был жив.

Он взял в руки со стола золотой знак ГТО Дениса и провёл пальцем по почти слившимся воедино силуэтам мужчины и женщины. И тут к нему пришло озарение. Те две пирамиды из видения, которое показал Клим, оказались рядом неспроста. Это было парное погребение этнархов, представляющих собой единое целое, а значит и единую угрозу. Вполне могло оказаться, что и Валерке противостоял вовсе не один этнарх, а два. Иначе он не мог объяснить, каким образом нечто превращалось и в отца Павла, и в Риту, и в него, Валерку. Он был уверен, что видел этнарха, а не простую Тень, ведь Тени обычно помогают тем, кому явились, и, судя по словам Шаровой, Корзухина и Носатова, ни разу не причинили никому вреда. А двойник укусил человека.

Из размышлений об этнархах Лагунова вырвал оклик мамы, приглашающей к застолью. В зале уже было накрыто. Между блюдами на столе почти не проглядывалась белая скатерть – всё было заставлено различными деликатесами: нарезками сырокопчёной колбасы и сыров. Были бутерброды со шпротами, холодец в эмалированном судочке, заливная рыба, запечённая с чесноком курица, селёдка под шубой и пара салатов. В центре стола зеленели искрящимися в отблесках гирлянды и телевизора округлыми боками бутылочки советского шампанского и лимонада «колокольчик». Рядом стоял графин с вишнёвым компотом. Между тарелками в тонких хрустальных подсвечниках на парафиновых столбиках свечей плясали языки пламени.

По телевизору уже началась трансляция новогоднего поздравления. В этом году вместо генсека советских граждан от имени Центрального комитета КПСС, Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР поздравлял диктор Центрального телевидения Игорь Кириллов. Поздравление государственных органов он зачитывал с листа.