Пищеблок: Талый снег

ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 18: План Живого

6 января 1984
13 дней до полной луны

Закрывающим событием новогодней смены решили сделать хоккейный матч. Старших ребят разделили на две команды. Названия, как водится, выбрали вожатые, которыми стали школьные учителя. Так появились сборные классов «Олимпиец» и «Комсомол». Ответным шагом игроков на именование команд стали обидные прозвища противников. «Олимпийцев» стали называть «Олями», а «Комсомольцев» – «Шпротами».

Теперь команды тренировались по вечерам в хоккейной коробке, каждая на своей половине. После упражнений ребята устраивали пробные состязания до первой шайбы. В таких ежевечерних баталиях «Оли» и «Шпроты» выигрывали с попеременным успехом.

Тренеров ребята выбрали себе сами. Они же стали капитанами команд. «Олимпийцев» возглавил крупный Пашка Епихин, а «Комсомольцев» – Димка Алёшин, который увлекался хоккеем и что-то в нём понимал.

– Жмите, как Фетисов с Касатоновым! – кричал Алёшин защитникам, несясь на них с шайбой.

Но его никто не слушал – в команде боялись второгодку, и никакой обороны ворота не получили. Шайба влетела под рукой вратаря и клюнула борт. Голкипер в огромном красном свитере с белыми полосами на рукавах и надписью СССР на груди растянулся на льду. На спине у него красовались номер «20» и фамилия «Третьяк».

– Сними, не позорь! – потребовал Димка, приподняв вратаря за воротник.

Тот оттолкнул его.

– Порвёшь, мне бабушка связала!

– Лучше бы она вместо тебя на раме стояла, – хохотнул второгодник. – Выйди чуть из ворот, а то как трусливая Олька под перекладину спрятался.

– Чё там шпроты в банке мычат? – возмутился проезжающий мимо Епихин. – Да мы вас раскатаем и сожрём!

– Губу закатай сначала, чмошник!

Епихин вытянул клюшку перед грудью двумя руками и толкнул ею обидчика. Тот надавил плечом.

– Канадцев к борту! – скомандовал Димка.

«Комсомольцы» с криками покатили к «Олимпийцам» и начали жать их к стенам коробки. Назначенный судьёй школьный физрук с бранью бросился разнимать кучу-малу, выхватывая из неё детей за шкирки и отбрасывая в стороны. Те сразу же возвращались обратно.

Занятые борьбой игроки не обращали внимания на Валерку, неуклюже шагающего в коньках по расположенному рядом с хоккейной коробкой катку для малышей. Под руку его придерживала хохочущая Рита.

– Да не иди ты – скользи!

Несмотря на всю силу и ловкость стратилата, стоять на коньках Лагунову было непросто. Он очень плохо катался, часто терял равновесие и потому предпочитал большую часть времени шагать.

– Я стараюсь, – проговорил он, сосредоточившись на равновесии.

Благодаря опозданию, он избежал отбора в хоккейную команду, но его всё равно заставили выйти на лёд. В перерывах между периодами схватки «Олимпийца» и «Комсомольца» решили устроить показательное парное и массовое катание. Для парного катания выбрали Шарову, а она в партнёры себе взяла Валерку, даже не подозревая, насколько плохо тот катается.

– Да уж, мы так с тобой опозоримся, – сказала Рита. – Не ставь ноги прямо – вот так.

У Валерки получилось проехать несколько метров. В конце он подвернул лодыжку и чуть не упал.

– Вот! Сейчас хорошо было! – обрадовалась Шарова. – Не больно?

– Порядок.

– Слушай, а мы же можем иначе учиться! – воскликнула Рита.

Она перешла на мысленное общение и представила, будто сама управляет Валеркиным телом. Тот ощутил, что его мышцы сами знают, как им двигаться, начал прислушиваться к ним и поехал. Пиявица не управляла им, но показывала, как он может кататься.

– Ого! – удивился Валерка. – Да я как Леонович! Ты гений!

– Ну прям, – отмахнулась Шарова. – Не так уж и хорошо я это делаю.

Она действительно неплохо каталась, хотя до профессионального уровня не дотягивала. Во многом ей легко давались коньки благодаря спортивному опыту в гимнастике, которая многое дала для координации. И всё же до тех, кто занимался фигурным катанием с детства, Рите было далеко.

Ребятам предстояло выучить самые простые прокаты и научиться двигаться синхронно. И если поначалу из-за Валеркиных способностей задача казалась невыполнимой, то теперь стало понятно – с параллельными движениями проблем можно было не ожидать.

Не спеша отрабатывая движения, они сделали несколько кругов. Однако подростковая беззаботность быстро растворилась в нависшей над лагерем угрозе. Этнарх до сих пор не действовал, если не считать нападения на Корзухина и Носатова. Но Валерка не помнил его. Во время схватки он точно потерял сознание.

– Как сказал Серп, «присутствие Тьмы разжигает тёмную кровь»? – спросил он у Риты. – Вчера на вечернем представлении появлялся кто-то новый?

– Не помню… Нет.

Рита затормозила боком, отбросив в сторону сноп ледяной крошки.

– Ты смотрел на сцену, вскочил и сказал, что на Носатова с Корзухиным напали, – добавила она.

– Я точно уснул, – сказал Лагунов. – Когда кусал Ивочкина и отца Савелия, было то же самое. Значит, это Живое мной управляет. Или просто если оно рядом, зверь вырывается наружу. Как было у Иеронова – он не кусал людей до семьдесят второго года, в котором объявился этнарх.

– Почему ты думаешь, что он не врёт?

– Савелий говорил с его пиявицей, сестрой нашей директрисы, – рассказал Валерка. – Олеся Мартынова. Она была вожаткой летом семьдесят второго и пропала. Пошла искать детей, разбивших статую барабанщика, и в лесу в неё вселился этнарх. Он попытался заставить Серпа собрать плиту, но тот запечатал Тьму на время в теле Олеси.

– А потом появился ты?

Они подошли к лавочке и начали расшнуровывать коньки. Затвердевшие шнурки шуршали об кожу язычков.

– Да, и в то же время Глеб почувствовал Серпа Ивановича, хотел заставить того собрать плиту и переподчинить её ему, использовать тело Иеронова в ритуале против этнараха. Серп Иванович хотел то же сделать с ним, но я забрал силу Серпа, встретил тебя, а ты привела меня к Глебу…