Пишущий кровью

История 12. Ключ от сердца

«Стоит копнуть достаточно глубоко, и непременно окажется, что ты действовал в собственных интересах. Так что единственная задача — поступать так, чтобы ты потом мог с этим жить». © Крафт Лоуренс. Аниме: Волчица и Пряности.
 

Шуршание в пустой комнате знакомо нарушает тишину. Как мелодия пера о бумагу, так и кисть поёт, касаясь холста. Живой звук, наполненный мечтами, что не воплотить в жизнь. Я задавался вопросом, откуда же берутся такие мечты. И почему люди желают невозможного, когда перед ними с распростёртыми объятьями лежит целый мир. В мире полно разной всячины. И полно людей, которым что-то нравится и не нравится. Но каждый из них желает другого. Потому что неинтересно искать то, что можно найти.

Но разве не отчаяние поглощает человека, когда он не может воплотить мечту?

Бессмысленная погоня за несуществующим даёт смысл для существующего. И каждый создатель имеет своё мнение по поводу чужих грёз.

Шурх. Шурх.

Кажется, мелодия скучная и однообразная, но не для того, кто её играет. Не для того, кто поглощён созданием своей мечты. Мечты другого. Просто чего-то несуществующего.

Кисть замирает, так и не окончив рисунок. Тревожная пауза затягивается.

Я приоткрываю глаза, чтобы совершить небольшой грех. Заглянуть в чужую мечту, увидеть неоконченное творение. Как писатель, я ни за что не простил бы себя за подобное, но сейчас почему-то кажется, что у меня есть право посмотреть. Наверное, потому что это сон. Верно, всего лишь сон, в котором можно творить что угодно и остаться безнаказанным. Белый свет расплывчато принимает очертания пустой белой комнаты и одинокого холста. Очень забавного. Потому, что он пуст. Мелодия играла долго, но смысла в ней не было.

— Грешна любовь, что невозможно воплотить, иль девственно чиста?

Однокрылый ангел с кистью в руках поворачивается ко мне. Только тёмно-синие глаза выделяются в комнате. В их глубине таится множество подобных мелодий, но все они пусты. Ведь в ангельском городе нет красок, потому все её картины бесцветны и кто знает, что на них нарисовано. Возможно, даже она не знает ответа.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришёл на песнь отчаяния, — поклонившись, я хитро улыбаюсь. — Твоя любовь меня достигла. Загадай желание, и как твой бог, я исполню его. Но осмелишься ли ты поставить свою любовь превыше любви неба?

— Ты не Широ, — шёпотом замечает она.

— Верно. Я твой бог. Я существую пока сей мир полон желаний и любви. И сегодня я исполню твоё желание, о мой прекрасный ангел. Твоя любовь поразила моё сердце. Я дам тебе холст, что позволит воплотить все грёзы, что ранее не имели жизни. Покажу цвета, что очаруют любую душу. Но обнажишь ли ты свою душу в ответ?

Я протягиваю руку в белой перчатке.

— Лишь смерти заслуживает творение, отвергнувшее создателя...

Девушка касается своих серебряных волос и протягивает руку в ответ.

— Я тьма и свет, что ты любишь и ненавидишь. Одна моя рука пронзит твоё сердце, другая остановит кровь. Загадай желание и я позволю твоей любви жить. Отныне и навсегда твоим холстом станет моя душа.

***

Застонав, я хватаюсь за голову и нехотя просыпаюсь.

— Что это было?..

Открыв глаза, я раздосадовано вздыхаю.

Зал собраний для глав кланов затянут непроглядной темнотой. Кольцеобразный стол и высокие кресла по кругу пустуют в ожидании. Гербы давно уничтоженных кланов всё ещё висят над спинкой каждого из них.

Задумчиво оглядев зал, я едва не сползаю с кресла.

От скуки умудрился заснуть в столь жутком месте и мне приснился странный сон. А нечего спать где попало...

Скосив взгляд на Короля, читающего книгу в соседнем кресле, я поджимаю губы. А ведь мне начало нравиться играть в войну. Но противоречия одного существа так и не дали развиться моей новой симпатии. Поднявшись, я потягиваюсь до капелек слёз в уголках глаз. Встав напротив нового, точнее нынешнего Повелителя и не получив внимания, я аккуратно изымаю книгу.

— Скажи-ка мне, что мы делаем?

Сплетя пальцы, разноглазый поднимает на меня раздражённый взгляд.

— Разве мы не из-за тебя бездействуем, бесполезность ты наша?

— И в чём я виноват? Несколько неправильно обвинять кого-то в его же существовании. Если и винить кого-то, то только мир, что нас создал.

Помахав книгой, я ложу её на стол.

— Если нечто важное и серьёзное перестаёт иметь значение, ты не можешь остановиться, но и продолжать приходится играючи. Вина в моих противоречиях лежит на тебе. Не будь ты бессмертным, я убил бы тебя, не задумываясь.

И эхом его слов является: «Если заранее знаешь, что потерпишь поражение, остаётся искать способ спастись. Но протянуть руку к свету, не боясь обжечься, может лишь глупец. Не будь ты столь ярким и тёплым, мой страх рассеялся бы».