Письма для моего ангела

Глава 4. Поцелуи как смысл жизни

Я намеренно избегала подходить к Асилу. Шефство над ним взяла другая лекарша. Еще угрюмее, чем Юния. А когда она ушла ассистировать на операции, мне пришлось зайти к нему. Асил уже сидел, угрюмо и потерянно, словно брошенный ребенок. А когда я вошла, он повернулся и сказал:

— Благодарю, я поужинал. Миску можно убрать.

Я промолчала и подошла к нему, проверив рану под повязкой. Всё было не так уж плохо. Осталось зрение вернуть. Хотя бы в одном глазу.

— Лира? — тихо спросил он, едва я прикоснулась к нему.

— Как вы узнали, что это я? — холодно спросила.

— За это время уж успел научиться отличать лекарш по шагам и прикосновениям, — он явно силился что-то разглядеть. Но у него не получалось.

— Мы так сильно отличаемся?

— Разумеется. Ваши шаги легкие, прикосновения нежные. Как и голос. Хочу выйти на дневной свет и проверить, совсем ли я ослеп…

— Скоро вы снова начнете ходить и проверите, — пообещала я.

— Простите за мои оскорбительные намеки. Не раз становился свидетелем тому, как мои товарищи развлекались с лекаршами. И те были не против.

— … и решили, что встретили девушку из того же теста?

— Нет! Не понимаю, почему эта дурь пришла мне в голову. Ни в коем случае не хотел обидеть вас и оскорбить. Я в ловушке, и никак не могу привыкнуть к своему новому положению. Это делает меня невыносимым. Вы простите меня?

— Поживем – увидим.

— Не уходите. Побудьте со мной еще. У вас еще много работы?

— Достаточно. Но я могу позволить себе десятиминутный перерыв. Я обещала одному солдату помочь написать домой.

— А мне поможете?

— Сейчас?

— Нет, позже. Может быть, завтра. Я еще не решил, о чем нужно писать.

— Договорились.

Я присела на табурет рядом с его койкой.

— Чем вы займетесь после войны? — спросил он.

— Я должна найти работу, — последовал ответ. — Иначе мне нечем будет платить за квартиру и не на что жить.

— Вы уже думали, где и кем хотели бы работать?

— Поищу место в каком-нибудь военном госпитале. Опыт есть. Надеюсь получить рекомендательное письмо от целителя Кассима. Так будет легче найти работу.

— А как же удачное замужество?

— Для такой, как я, замужество едва ли будет удачным. Ни гроша за душой.

— Вы рассуждаете очень здраво для девушки двадцати с небольшим.

— Иначе никак. Пусть мой ум будет мне опорой. А чем займетесь вы?

— Если зрение вернется, помогу отцу в его деле. Он крупный финансист. И был крайне разочарован мной, когда я ушел на фронт.

— Обычно отцы гордятся такими поступками своих сыновей.

— Но только не мой. И невесту подобрал мне под стать. Дочь своего партнера.

— Какая она, ваша невеста?

— Бойкая, но слишком капризная. Её можно было бы назвать красавицей.

— Удачная партия.

— Пока меня нет, за ней волочится мой друг. Друг детства. Мне писали об этом товарищи.

— О, какая некрасивая история! Что думаете делать?

— Благословить их, — Асил криво усмехнулся. — Не хочу возиться в этой грязи.

— Вы не дадите невесте ни шанса объясниться?

— Говорят, она в одном шаге от поощрения моего друга.

— Вполне возможно, что это ложь.

— Напишу письмо о том, что безнадежно покалечен. Вот и проверим.

— И вы хотите, чтобы я выводила своей рукой эту ложь?

— Это вынужденная мера. Вы мне поможете?

— Сначала посмотрю, что именно вы захотите написать. Я не буду лгать: не буду писать, что вы при смерти. И что вы лишились рук и ног…

— Так уж и быть. Буду благодарен за помощь.

​

Асил еще несколько дней не решался писать родным письмо. Мороз крепчал, мягкой толстой периной выпал искрящийся на солнце снег. В воздухе витала атмосфера новогоднего праздника. Казалось бы, какой праздник мог быть на фронте? Но нет. В запасах имелась водка, в соседней деревне раздобыли еще. Палатки начали украшать самодельными гирляндами из бумаги. А деревенские даже поделились красивыми шарами. Настроение раненых улучшилось.

Я помогала Асилу выбираться на свежий воздух. И там оставляла его сидеть на лавке, общаться с другими солдатами. Хотя он едва ли не постоянно требовал моего внимания. А когда вместо меня приходила другая лекарша, он все время спрашивал, когда приду я.

— Я не могу быть к вам привязанной! — возмутилась однажды, когда Асил прямо-таки потребовал моего присутствия.

— Поручите других больных вашим подругам, в конце концов, — нетерпеливо отозвался он. — Мне кажется, я начал что-то видеть.

— Правда? — обрадовалась я.

— Да, я могу отличить темноту от света. И вижу размытые неясные тени. Вот кто-то прошел! — Асил указал на пронесшегося мимо целителя. — Я это увидел, не то что услышал.

— Прекрасная новость! — я хлопнула в ладоши, обрадовавшись.

А целитель Кассим тогда заявил, что говорить о каких-либо прогнозах рано, но зрение может вернуться. Правда, пока неизвестно, в каком качестве.

Асила вывели из-за ширмы и положили на койку в общем зале. Он казался непривередлив и не стал высказывать недовольства по поводу таких неудобств. Даже мог самостоятельно добраться до нужника и до улицы. Хотя частенько все еще говорил, что не сможет выйти из госпиталя без моей помощи, брал за руку и выходил со мной на мороз.

Я сама не успела понять, как так получилась, что рядом с ним моя жизнь внезапно приобрела смысл. Словно в ней зажглось новое солнце. После стольких лет прозябания во тьме. Когда заканчивалось дежурство, я все равно проводила время с ним. Асил даже осмелился надиктовать мне письмо, в котором сообщал, что безнадежно ослеп и совершенно покалечен. Но домой планирует вернуться в скором будущем, если капитуляция Саирды будет объявлена в ближайшие дни. Своей невесте он не продиктовал ни слова. И я была довольна. В сердце зажглась какая-то совершенно несбыточная и глупая надежда. Что, если?..

Да кому я нужна? Бедная, как церковная мышь! Лучше держаться от такой семьи подальше. Я видела, что нравилась Асилу. Он почти всегда улыбался, когда я приходила к нему. И не хотел терпеть других лекарш.