Письма из ниоткуда

Глава 3.

Его силуэт мерцал в полумраке, как свеча за тонкой бумажной ширмой — то обретая четкие очертания, то растворяясь в воздухе. Внезапно он остановился перед высокой дубовой дверью.

— Закрой глаза, — его голос обволок ее, как теплый шелковый шарф. Холодные пальцы, но почему-то не пугающие, мягко прикрыли ее веки. — Ты помнишь запах наших первых выходных в этом доме?

Дверь скрипнула, и волна ароматов ударила в лицо — свежесрезанные пионы (ее любимые), ваниль из печи (она всегда пекла по воскресеньям), едва уловимый шлейф его одеколона. София ахнула, когда открыла глаза.

Гостиная преобразилась — тяжелые бархатные занавеси теперь развевались у открытых окон, в камине потрескивали дрова, а на низком столике стояли две фарфоровые чашки с поднимающимся паром. Все было точно таким, каким она... Нет, каким оно должно было быть.

— Ты... — ее голос дрогнул, — Ты воссоздал наш дом?

Он улыбнулся той особой улыбкой, что оставляла ямочку на правой щеке.

— Я просто разбудил твою память, солнышко, — его пальцы (теперь почти теплые) обвили ее запястье, и он повел ее к окну. — Смотри.

За стеклом расстилался сад — не тот запущенный парк, что она видела с улицы, а ухоженный рай с розарием, беседкой и... качелями. Качелями, на которых...

— Мы познакомились в парке Горького, — вырвалось у Софии. Картина вспыхнула в сознании — она, смеющаяся, пытается удержать равновесие на скользких качелях после дождя. Он, незнакомец в мокром от дождя пальто, протягивает руку. — Ты сказал...

— Что такие красивые ноги не должны пачкаться в лужах, — закончил он, и в его глазах заплясали золотые искорки. Внезапно он опустился на одно колено, точно как тогда, и снял с ее ноги балетку. — И до сих пор считаю так же.

Они танцевали до рассвета. Вернее, их тени танцевали — настоящие ли, воображаемые ли, София уже не могла сказать. Его руки, то обретая плотность, то становясь прозрачными, водили ее по паркету под звуки давно забытого джаза. В моменты, когда он становился почти осязаемым, она чувствовала биение сердца (но может ли быть сердце у призрака?) через тонкую ткань его рубашки.

— Помнишь, как ты сердилась, когда я храпел? — он внезапно засмеялся, кружа ее. — А как однажды устроила бойкот из-за мокрого полотенца на кровати?

София зажмурилась — да, теперь она видела это. Их спальню, залитую утренним солнцем. Его смешную гримасу, когда она швыряла в него подушку. Аромат кофе, который он всегда приносил ей в постель...

— Почему я забыла? — она прошептала, прижимаясь щекой к его плечу. — Это же было так... прекрасно.

Его образ вдруг задрожал, как изображение на воде, в которую бросили камень.

— Потому что в тот день... — голос стал глухим, будто доносился из-под толщи воды. — В день аварии... ты выбрала жизнь. А жизнь иногда требует жертв.

Лунный свет, проникающий сквозь окна, внезапно стал ярче, выхватывая из темноты детали — трещину на его левой скуле, похожую на разбитое стекло. Прозрачность пальцев, сквозь которые уже просвечивал узор ковра. И главное — боль. Такую человеческую, такую живую боль в его глазах.

— Осталось совсем немного, — он потянулся к ее лицу, но рука прошла сквозь щеку, оставив лишь мурашки. — Хочешь увидеть наше самое счастливое утро?

София кивнула, не в силах вымолвить слово. Он щелкнул пальцами (звук раздался странно глухо), и комната снова изменилась...

Теперь они стояли в солнечных лучах, падающих через мансардное окно. Повсюду валялись чемоданы, на кровати лежал ее свадебный наряд. А на тумбочке — два билета. В Париж.

— Наше свадебное путешествие, — она выдохнула, хватая воздух, как тонущая. — Мы... мы опоздали на поезд, потому что...

— Потому что ты никак не могла выбрать шляпку, — он закончил за нее, и вдруг они оба рассмеялись — так же звонко, как тогда.

Но смех оборвался, когда часы пробили четыре удара. Владислав посмотрел на свои руки - они стали совсем прозрачными.

— Осталось только это, — он прошептал, доставая из кармана смятый листок. Письмо. Последнее письмо. — Когда проснешься... не ищи меня. Просто знай — каждое утро я буду шептать тебе «доброе утро» в твой кофе. И каждый вечер — целовать твои ресницы, когда ты уснешь.

София схватила его за рукав, но ткань растворилась между пальцами.

— Нет! Еще немного... пожалуйста...

— Ты помнишь, как мы танцевали? — его голос теперь звучал только у нее в голове. — Тогда давай... еще один танец...

Она закрыла глаза и почувствовала. Легкое прикосновение к талии. Теплое дыхание у виска. Далекие звуки скрипки... Когда она открыла глаза, в комнате уже никого не было. Только луна, льющая свой холодный свет на пустой паркет, и...

Одинокий лепесток розы на подоконнике. Алый, как кровь. Как любовь. Как память, которая наконец вернулась.