Письма из Петробурга

Глава 1. Письмо без адреса

Аннета заметила конверт не сразу.

Он лежал на столике у входной двери, среди обычного мусора из будней: рекламных листовок, счета за интернет и бумажки с напоминанием купить молоко и рис. Конверт был не похож ни на один из них. Плотная желтоватая бумага, чуть шероховатая на ощупь, будто её сделали не на современной фабрике, а где-то в старой типографии с запахами пыли, краски и времени.

Аннета взяла его в руки и машинально перевернула.

Адреса не было.

Вообще никакого.

Ни имени отправителя, ни города, ни индекса. Только её собственное имя, выведенное на лицевой стороне аккуратным, почти старомодным почерком:

Аннет

Она застыла.

В квартире было тихо. За окном шумел вечерний двор, где кто-то долго парковался, где-то хлопнула подъездная дверь, кто-то сверху уронил что-то тяжёлое, и на этом фоне собственное дыхание показалось Аннете слишком громким.

Она ещё раз посмотрела на конверт, словно надеялась, что буквы исчезнут, если на них не смотреть.

Не исчезли.

Наоборот, стали отчётливее.

Пальцы почему-то похолодели.

Аннета прошла на кухню, поставила чайник, хотя пить чай совсем не хотела, и только потом попыталась открыть письмо. Бумага поддалась с лёгким шорохом, будто была не запечатана, а просто сложена. Внутри оказалась почтовая карточка.

Старая.

Очень старая.

На лицевой стороне был изображён Петербург: набережная, серое небо, Красный мост и отражение огней в воде. Но что-то было не так. Сначала Аннет не могла понять что именно, а потом вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Мост был другой.

Точнее: такой мост в городе был бы невозможен.

Аннета жила в Петербурге двадцать восемь лет и знала его почти наизусть, как знают лицо человека, с которым прожили рядом слишком долго. Этот мост она бы не спутала ни с одним другим в городе. Он был длиннее и выше, линия арки вздымалась ввысь к ночному небу, а по бокам освещала путь дюжина фонарей, которых попросту не существовало. Вдобавок, в глубине виднелся силуэт здания, который и отдалённо не походил на универмаг.

Аннета перевернула карточку.

На обороте было всего две строки.

“Ты опоздала на семь лет.
Но ещё не слишком поздно.”

Она минуту-другую смотрела на слова. Потом быстро оглянулась, как будто кто-то мог стоять у неё за спиной.

В кухне никого не было. Разумеется, никого. Но от этого легче не стало.

Чайник закипел резко, засвистел так, будто тоже хотел напугать. Аннета машинально выключила плиту, поставила чашку на стол и снова взяла письмо, уже осторожнее, двумя пальцами.

Почерк был чужой. Красивый. Уверенный.

И почему-то знакомый. Это ощущение было самым неприятным.

Не сам текст, не странный Петербург, не отсутствие адреса — а именно это смутное, почти телесное чувство узнавания, от которого хотелось одновременно оттолкнуть письмо и прижать его к себе, чтобы проверить, не мерещится ли всё это.

Аннета села.

Письмо лежало перед ней на столе, как что-то живое.

Она медленно вдохнула, потом выдохнула и заставила себя успокоиться. Может, это чей-то глупый розыгрыш. Может, кто-то из знакомых решил подшутить. Может, ошиблись адресом. Но тогда откуда её имя? И откуда этот старый снимок, которого она никогда не видела?

Она взяла телефон и привычно, почти импульсивно, набрала сообщение Соне:

«Ты случайно не знаешь, кто мог бы прислать мне странную открытку с видом на ненастоящий Петербург?»

Ответ пришёл не сразу.

Аннета успела отхлебнуть чаю, подойти к окну, где уже вовсю моросил мелкий, бесконечно питерский дождь, и даже открыть рабочий чат с учениками, чтобы отвлечься, когда телефон наконец завибрировал.

Соня:
«Ты уже второй раз за месяц пишешь мне фразы, которые звучат как начало романа. Что случилось на этот раз?»

Аннета невольно усмехнулась. Потом посмотрела на письмо и улыбка исчезла.

Она сделала фотографию карточки и отправила подруге.

Ответ пришёл мгновенно.

Соня:
«Нет, вот уже не смешно.»

Аннета уставилась на экран. Потом снова на карточку.

В этот момент по комнате прошёл странный сквозняк. Не холодный, а, скорее, тёплый ветерок, как будто где-то открылась дверь в лето. Аннета резко подалась в прихожую.

Дверь в квартиру была заперта. Окна тоже. Но в тишине ей вдруг послышалось, что кто-то тихо, едва различимо, произнёс её имя.

Не угрожающе.

Почти нежно. На французский манер.

— Аннет…

Она замерла. Сердце пропустило удар.

Голос исчез так же быстро, как появился, и вместе с ним ушло ощущение, будто в квартире кто-то был.

Аннета прошла на кухню, огляделась.

Ничего.

Только стол, чай, телефон, мокрое окно и письмо, от которого больше не хотелось отводить взгляд.

На карточке, под двумя строками, появились новые слова. Словно буквы проступили после того, как Аннет посмотрела на стол.

Аннет наклонилась ближе и прочитала:

Не запирай дверь после полуночи!

Она резко отшатнулась, зацепила локтем чашку, и та с грохотом упала на пол. Остатки чая расплескались по линолеуму, а сама Аннета стояла, не двигаясь, глядя на карточку так, будто та могла ответить ей в любой момент.

Потому что теперь это было уже не странно.

Теперь это было страшно.

Но где-то глубоко внутри, под страхом, под тревогой, под первым желанием немедленно выбросить карточку в мусор, вдруг шевельнулось другое чувство — тихое, упрямое, почти болезненное любопытство.

Кто бы ни написал это письмо, он, кажется, ждал, что Аннет откроет дверь.