Письма из самоизоляции

Письмо второе

Кому-то

Куда-то

Иногда мне кажется, что я стала взрослой за одну ночь, но ночей этих было тысячи, и в каждой я взрослела еще немного.

Это были ночи, полные долгих разговоров и одиночества, смеха, от которого резало в животе, и слез, горше которых не было в нашей вселенной, горьких и тягучих мыслей и песен. Бескрайних звезд и черного ночного моря с привкусом кислого греческого вина. Каждая из этих ночей была шрамом даже не на сердце, а где-то немного глубже, но и она же была светом. И этот свет превращался в слова. Слова становились день ото дня все глаже и немного горше. Чуть более терпкими с каждой строчкой. От молитвы и маминых рук до огоньков сигарет, ночных электричек и обратно в размышления о смерти. Мне казалось, что детство заканчивается так глупо, что хотелось продлить его еще хоть на каплю на самом дне жестяной чашки, которую мы ради шутки закинули в кусты и хохотали, глядя, как ее владелец бегает в поисках пропажи. Ведь самое сложное – это сохранять серьезное лицо.

Самое сложное – это сохранять улыбку, когда сердце трещит по швам и линиям железнодорожных путей. Голову поднятой вверх, когда страх холодной петлей обвивает твое горло, как когда-то обвила настоящая горло того мальчика, с кем мы так и не познакомились лично. Но я старалась, тщетно старалась найти его в этом городе. Глаза распахнутыми, когда слезы, голубые, похожие на море, в котором купались и звонко переругивались собаки, слезы катятся по щекам, потому что ты причиняешь боль человеку, который безусловно заслуживает любви, но не твоей. И за этой болью не стоит даже стихов. Только тихо открытая дверь в твое будущее без этих карих глаз. Руки открытыми для объятий, когда царапины избороздили твои запястья от невозможности что-то доказать.

И я бессовестно становилась взрослой вопреки всем установленным нормам и правилам приличия. Вопреки первому поцелую и объятиям, которые каждый раз были недостаточно долгими. Вопреки маминым слезам и папиным шуткам. Вопреки попыткам запихнуть меня в кожу ребенка, потому что душе уже было бесконечно тесно, а крылья резались слишком быстро, чтобы это могло привести к чему-то хорошему. Я взрослела вопреки всему светлому и темному, что было в моей жизни. Возрослела и никак не могла принять это в самой себе, каждый раз возвращаясь немного в детство и каждый раз излишне заигрываясь в него.

Как жаль, что я так и не успела стать достаточно взрослой к моменту встречи с Ним...

  ***

(Стокгольму)

Город кончался там, где начинался причал.


Мы стояли напротив друг друга и играли в молчанку,


Касаясь руками лица:


Лоб, 
нос, 
губы, 
подбородок.



Этот город мне очень дорог 
от начала и до конца,


И я больше не помню, как пишут стихов:


Он забрал меня всю без остатка,


До кончиков пальцев, 


до сломанного ногтя и полного списка грехов, 


что предъявят на входе в ад, вроде чека на кассе. 



Мы играли с ним в прятки полжизни:

я в Европе, а он на карте. 


Кто водит? 



Моя (я) маленькая катастрофа обрела вдруг покой,

который испытываешь, заходя в дом,

из которого не уходят,

а сидят, закутываясь в плед,

так устав светить,

выдыхая чуть бледный пар.



Только мой поезд отходит с третьего пути ровно в 10. 


Конечно, утра. 


Да, встретимся у вокзала. 


Понимаете,

Город нашёлся, 


а я опять его потеряла

Август 2018

***

Находить тебя да в

Чужих стихах,

В подмороженный стылых лужах,

За окном - апрель,

А в душе - зима;

Этой ночью наш город опять простужен.

Только шарф развевается на ветру,

Словно флаг на разрушенной баррикадой,

И я утром Бастилию вновь беру,

Я опять в казино Монако.

(Вдруг ты будешь тот самый желанный приз?)

Я по струнам твоим бегу,

Что кончаются водопадом.

Только скоро опять расцветёт сирень,

И наш мир подзабудет твой стылый взгляд.

Мой хороший, пожалуйста, приходи,

Я тебя ангажирую в этот ад.

Ну и пусть я тебя создала из снов,

Из цветочков вереска , что в венке,

И я душу тебе на руках несу,

Чтобы здесь на небе и на земле

Распускались нынче колокола

Подвенечным звоном

Да похоронным.

Только где растёт

Та полынь-трава,