Письма из забытого лета

Глава 2. Стопка конвертов

Голубая ленточка, когда-то шелковая и упругая, а ныне выцветшая до цвета неба в хмурый ноябрьский день, лежала на коленях у Елены. Она развязалась легко, почти без сопротивления, будто все эти двадцать лет только и ждала этого момента. Не разрываясь, не ломаясь, она просто мягко распустилась, как будто кто-то лишь вчера завязал этот бант.

И вот она, стопка.

Пачка конвертов разного размера и толщины, аккуратно сложенная, как колода карт, из которой когда-то разыграли самую важную партию в ее жизни, а потом внезапно бросили, не дойдя до конца.

Елена взяла верхний конверт. Он был шершавый на ощупь, чуть пожелтевший по краям. На нем ее старая фамилия, та, что была до замужества: «Лене Ивановой». Адрес ее родительского дома, где она жила тогда. И почерк… Она провела подушечкой большого пальца по буквам. Размашистый, с сильным наклоном вправо, с вычурными, почти старомодными завитками у заглавных букв. Почерк Максима. Он всегда писал так, будто не выводил буквы, а высекал их на камне — с напором и уверенностью, не оставляя сомнений в том, что каждая мысль, запечатленная здесь, — истина в последней инстанции.

Сердце снова сделало свою кульбитную работу. Теперь оно не просто билось, а принялось отчаянно барабанить где-то в горле, перекрывая дыхание. В ушах зашумело. Она сидела на полу в своей уютной, безопасной гостиной, а ощущение было такое, будто ее выдернули из привычной реальности и швырнули на палубу корабля, который несется по бурному океану ее же собственной юности.

«Так, Орлова, дыши, — приказала она себе, делая глубокий, дрожащий вдох. — Ты взрослая женщина. У тебя есть дочь-магистрант, ипотека и кариес на двух зубах. Ты не та девчонка, которая может краснеть от старого письма».

Но ее пальцы, казалось, не слышали голоса разума. Они трепетно скользили по уголку конверта, боясь вскрыть его, словно он был сделан не из бумаги, а из тончайшего стекла, которое могло рассыпаться от одного неловкого движения.

— Ну и вид у тебя, мамочка, — прозвучал вдруг голос, от которого Елена вздрогнула так, что чуть не выронила драгоценную стопку. — Словно на порносайт зашла, а там — лекция по квантовой физике. Одновременно и стыдно, и любопытно.

Елена резко обернулась. В дверях, прислонившись к косяку, стояла Полина. На ней были те самые растянутые легинсы с котами, которые Елена сто раз пыталась выбросить, и огромная футболка с надписью «ТРЕВОЖНО, НО СТИЛЬНО». В одной руке она держала телефон, в другой — пакет с только что купленным багетом.

— Полина! — взвизгнула Елена, инстинктивно прижимая письма к груди, как мать, защищающая ребенка. — Ты чего здесь?! Ты же должна быть в общежитии! У тебя же вводная лекция!

— Была, — невозмутимо ответила дочь, откусывая кончик багета. — Отсидела ровно сорок минут. Поняла, что профессор по макроэкономике говорит с таким придыханием, будто признается в любви, а не объясняет про инфляцию. Стало жутко скучно. Решила проведать свою маму-отшельницу. И не зря, я смотрю. Уже вовсю выполняешь пункт первый? — Она указала багетом на коробку и рассыпанные вокруг дневники. — О, а это что? Неужели мои сокровенные тайны? Мам, это вторжение в личное пространство!

— Ты сама мне их оставила! На чердаке! — оправдывалась Елена, чувствуя себя пойманной за руку подростком.

— Оставила, чтобы ты, ностальгируя, вспомнила, каким ангелом я была, а не чтобы ты рыдала над историей про Антона-семиклассника, — Полина подошла и плюхнулась на пол рядом с ней. Ее взгляд упал на стопку писем в руках у матери. Котики на легинсах словно замерли в ожидании. — Опа. А это что за реликвия? Неужели любовная переписка? От папы? — Она сморщила нос. — Фу, не надо. Мое детское воображение не должно быть осквернено.

— Нет, не от папы, — тихо сказала Елена.

Полина замерла. Ее глаза, всегда такие насмешливые и быстрые, расширились, в них вспыхнул азарт охотника, учуявшего дичь.

— Ма-ам… — протянула она, растягивая слово так, что в нем уместилась тысяча вопросов. — А от кого же? У тебя что, был… роман?

Елена вздохнула. Спрятаться уже не получится. Полина, как бульдозер, вломится в ее прошлое, даже если придется разобрать по кирпичику всю ее психическую защиту. И, как это ни парадоксально, Елене вдруг страшно захотелось поделиться. Не с подругой, не с психологом, а именно с этой своей ершистой, циничной и до безумия любимой дочерью.

— Это… очень давно, — начала она, снова глядя на конверт. — До папы. Еще до института, можно сказать.

— Вау! — Полина пристроилась поудобнее, как зритель в первом ряду кинотеатра. — Древние артефакты. Добро пожаловать в мой личный музей восковых фигур. Рассказывай. Включи режим «бабушки у печки». Кто он? Как его звали? Он был красив? О, стоп! — Она вдруг подняла палец. — Давай я угадаю! Это тот, с фотографии? Тот, с кем ты на той пляжной карточке, где у тебя такие смешные волосы, будто тебя ударило током?

Елена невольно улыбнулась. Та фотография… Да, ее прическа тогда и правда была чудовищной. Но его улыбка…

— Его звали Максим, — выдохнула она, и имя, прозвучавшее вслух после стольких лет молчания, показалось ей странным, чужим и до боли знакомым.

— Максим, — смакуя, повторила Полина. — Звучит солидно. Не «Макс», а именно «Максим». И что он был за фрукт?

— Он был… — Елена замялась, подбирая слова. Как описать Максима? «Он был не от мира сего» — звучало бы как клише. «Он был профессором в двадцать два» — вызывало бы усмешку. — Он был старше. Студент. Филолог. И он… он писал вот такие письма, — она показала на стопку.

— Филолог? — Полина подняла бровь. — Боже, мам, ну конечно же твоим идеалом должен был стать парень, который цитирует Байрона вместо того, чтобы спросить «как дела?». Это же так романтично! И так непрактично. Прямо твой тип. Ладно, не отвлекайся. Что там внутри? Вскрывай! Давай, не тяни! Это же круче, чем любой сериал! Ты вскрыла свою капсулу времени!

Энтузиазм дочери был заразительным. И ее простая, даже немного циничная оценка ситуации («круче, чем любой сериал») вдруг вернула Елену с небес на землю. Да, пожалуй, это и правда было похоже на сериал. «Елена Орлова. Невероятные приключения бухгалтера в собственном прошлом».