Письма из забытого лета

Глава 8. Возврат к рутине 

Наступил четвертый день. Ожидание из острого, пронзительного чувства превратилось в фоновый шум, назойливый гул, похожий на звук старого холодильника. Он был всегда с ней — за завтраком, за работой, во время вечернего чая. Елена ловила себя на том, что в самый разгар составления отчета она думает о том, чтобы проверить почту, хотя она прекрасно знала, что письмо из другого города не может прийти так быстро даже по волшебству.

Постоянное напряжение стало утомительным. Нужно было взять себя в руки. Вернуться к реальности. Или, по крайней мере, создать ее видимость.

Она вспомнила про «Спасательный план от Полины», который все еще висел на холодильнике. Пункт первый — «Разбор чердака» — был выполнен с неожиданными последствиями. Но оставались и другие. Например, «Перестановка в гостиной» и «Перебор книг».

Решимость что-то делать, двигать мебель, чувствовать физическую усталость вместо душевной, казалась ей сейчас спасительной.

Она начала с книг. Ее книжные полки были таким же археологическим слоем, как и чердак. Тут были учебники Полины, которые та так и не забрала, ее собственные бухгалтерские справочники, несколько романов, купленных по совету дочери и так и не прочитанных, и старые, еще советские издания, доставшиеся от родителей.

Она вытащила все книги на пол, устроив в гостиной настоящий бумажный хаос. Пахло пылью и старой бумагой. Васька немедленно оценил ситуацию и улегся на самую высокую стопку, смотря на ее усилия с высоты своего кошачьего величия.

— Ладно, Вась, — сказала Елена, закатывая рукава. — Приступим. Правило простое: все, что не читалось последние пять лет и не представляет сентиментальной ценности — безжалостно на выброс.

Она уселась на ковер и начала перебирать. Первыми полетели в картонную коробку устаревшие налоговые кодексы и пособия по бухгалтерскому учету образца десятилетней давности. Это было легко и приятно, словно она сбрасывала с плеч гирю.

Потом пошли учебники Полины. «Экономика», «Менеджмент», «Маркетинг». Она пролистывала их, и на полях попадались дочерние каракули: «скука», «когда же это кончится?», «мам, купи чипсов!». Елена улыбалась. Она аккуратно сложила их в отдельную стопку — выбросить было нельзя, это была история.

Затем она добралась до художественной литературы. Вот «Идиот» Достоевского, которого она пыталась читать в двадцать лет и бросила на сотой странице. Вот томик Ахматовой, подаренный кем-то на день рождения. А вот и тот самый сборник Пастернака...

Она взяла его в руки. Тот самый. Он был теплее других книг, казалось ей. Она не стала его открывать, боясь снова нарушить хрупкое заклятье. Она просто поставила его в сторону, в стопку «самое дорогое».

Перебирание книг было медитативным процессом. Оно требовало концентрации на тактильных ощущениях — шершавость обложки, запах типографской краски, пыль на обрезе страниц. Это почти удавалось отвлечь ее от навязчивой мысли о почтовом ящике.

«Почти» — потому что даже в этом занятии она находила параллели. Вот книга с интригующим названием, но скучным содержанием — как ее брак. Вот тонкий сборник стихов, пролежавший нечитанным — как ее забытые мечты о чем-то творческом. А вот потрепанный томик, который она перечитывала раз десять — как та история с Максимом, к которой она возвращалась снова и снова.

Она отложила в сторону несколько книг, которые, как ей казалось, мог бы оценить Максим. Один роман о загадочном лингвисте, другой — о профессоре, расследующем историческую тайну. «На всякий случай», — смущенно подумала она, словно собирала небольшую библиотеку для гипотетического визита.

После трех часов работы на полу красовались три аккуратные стопки: «Выбросить», «Отдать Полине (решить их судьбу)» и «Оставить». Последняя стопка была самой маленькой. Оказалось, что за долгие годы она обросла таким количеством ненужного хлама, не только физического, но и ментального, что сама того не замечала.

Она встала, отряхнулась и почувствовала приятную мышечную усталость. Запах пыли стоял в воздухе, но ей почему-то нравилось его пряность. Это был запах перемен.

Следующим пунктом была перестановка. Она долго стояла посреди гостиной, окидывая взглядом мебель. Диван и правда стоял на одном месте все двадцать лет. Она уперлась руками в спинку и с напряжением сдвинула его на полметра в сторону. Потом передвинула кресло. Потом журнальный столик.

Комната преобразилась. Она стала другой. Свет из окна падал под новым углом, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Освободившееся пространство у стены выглядело непривычно пустым, но многообещающим. Может, поставить там небольшое растение? Как советовала Полина. Только не кактус. Что-то живое, с листьями.

Она села на диван на его новом месте и огляделась. Было странно. Но приятно-странно. Она изменила пространство вокруг себя. Она была не пассивным обитателем этой квартиры, а ее творцом.

И тут ее взгляд упал на телефон. Она не проверяла почту с утра. Сознательное решение — посвятить день себе, а не ожиданию.

Ирония заключалась в том, что, занявшись реальными делами, она почувствовала себя гораздо спокойнее. Письмо никуда не делось. Оно шло своим путем. А она шла своим. Параллельными курсами.

Вечером, принимая душ, она с удивлением поняла, что несколько часов подряд не думала о Максиме. Ну, почти не думала. Она думала о том, как расставить книги на освободившейся полке, куда деть старую вазу и не пора ли покрасить стены в гостиной.

Она возвращалась к рутине. Но это была уже не та удушающая, серая рутина, что была раньше. Это была осознанная, наполненная маленькими победами жизнь. Жизнь, в которой было место и для старых писем, и для новых полок, и для тихой, уже не такой мучительной, надежды.

Засыпая, она думала не о почтовом фургоне, а о том, какой цвет обоев лучше бы подошел к ее новому старому дивану. И в этом был огромный прогресс.

______________________________________________________________________