Письма из забытого лета

Глава 13. Неудачный старт

Щелчок. Елена нажала кнопку. Вместо четкого изображения на экране закрутился значок загрузки — противная, гипнотизирующая цветная спираль, которая, казалось, высасывала из комнаты весь воздух.

Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать.
— Привет? Алло? — неуверенно произнесла Елена в тишину своей комнаты.
В ответ — лишь мертвая тишина и вращающаяся спираль.

На другом конце провода, как она позже узнала, царил аналогичный хаос. Алексей, сидя между своим ноутбуком и отцом, который нервно теребил край своего профессорского кардигана, яростно тыкал в клавиатуру.
— Пап, у тебя там микрофон включен? Камера? Отец, да не тронь ты шнур!
Максим, выглядевший бледным и растерянным, отдернул руку от кабеля, как обжегшись.
— Она… не работает? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучало такое разочарование, что Алексей чуть не сломал клавишу Enter.

— Работает, работает, просто интернет, наверное, — буркнул он, чувствуя, как его роль «спасательного круга» мгновенно превращается в роль аварийного техподдержки. — Елена, вы нас слышите? Видите? — почти крикнул он в микрофон.

Елена слышала лишь обрывки, перемешанные с шипением и щелчками. «…нас слы… ви…?» Сердце у нее упало. Это был провал. Самый настоящий, оглушительный провал. Все ее приготовления, все надежды — и вот результат. Технический сбой, который выглядел как метафора всей их истории — попытка наладить связь, обреченная на неудачу.

— Я… я почти ничего не слышу! — крикнула она в ответ, чувствуя, как голос дрожит. — Только помехи!

Она видела на экране два темных прямоугольника вместо лиц. Потом один из них на секунду ожил, и она увидела размытое, зеленоватое изображение Алексея, который что-то яростно говорил, но звук был похож на голос из-под воды.

«Это знак, — пронеслось в ее голове. — Знак того, что не стоит. Что мы опоздали. Что время безвозвратно испортило все, даже возможность простого разговора».

Она сглотнула комок в горле, готовая уже разрыдаться от обиды и досады. Она представила Максима на другом конце. Он, наверное, сидит с каменным лицом, разочарованный, и думает, что все это была ужасная ошибка.

Вдруг связь на секунду установилась. Она услышала голос Алексея, почти крик:
— Елена! Вы здесь? Пап, скажи что-нибудь!

И потом, сквозь шипение, как сквозь толщу лет, до нее донесся другой голос. Тихий, нерешительный, с легкой хрипотцой, но такой до боли знакомый, что у нее перехватило дыхание.
— Лена? Это… это ты?

Это был он. Максим. Он сказал ее имя. И в этом одном слове, в этой неуверенной попытке пробиться через электронные помехи, было столько надежды и страха, что все ее отчаяние мгновенно испарилось, сменившись яростным, почти материнским желанием помочь. Помочь ему. Помочь им обоим.

— Да! — почти выкрикнула она, прижимаясь к экрану. — Да, Максим, это я! Я вас плохо слышу!

— И мы тебя! — отозвался Алексей. — Кажется, проблема на нашей стороне. Пап, я же говорил, нужно было провести Wi-Fi в гостиную, а не надеяться на эту нашу древнюю розетку в кабинете!

Связь снова прервалась. Картинка застыла на полуслове, превратив Алексея в пиксельный портрет, а звук сменился оглушительным, протяжным писком.

Но что-то изменилось. Паника отступила, уступив место странной, боевой решимости. Они были так близки! Они услышали друг друга! Пусть на секунду, пусть сквозь шум, но они установили контакт. И теперь этот дурацкий технический сбой воспринимался не как фатальное предзнаменование, а как общий враг, которого нужно победить.

— Алексей! — сказала Елена, и ее голос прозвучал тверже. — У меня все стабильно. Попробуйте переподключиться! Я подожду!

Она откинулась на спинку стула, уже не сжимая в панике подлокотники. Она ждала. И знала, что на том конце сейчас идет своя маленькая битва — Алексей ругается с роутером, а Максим, наверное, сидит и смотрит на все это с тем же выражением, что и когда-то на их пеньке, когда на них внезапно обрушился ливень, — с легким недоумением и тихой верой в то, что все как-нибудь уладится.

И эта мысль — что они сейчас вместе, хоть и разделенные километрами и плохой связью, борются с одной и той же проблемой — согревала ее куда сильнее, чем любой безупречный, но бездушный видеозвонок. Их общение началось не с идеальной картинки, а с совместного преодоления. И в этом был свой, особый, шарм.

______________________________________________________________________

Писк оборвался так же внезапно, как и начался. На смену ему пришла гробовая тишина, а затем экран содрогнулся, будто продираясь сквозь электронные джунгли, и на нем проступило изображение. Смутное, размытое, с запаздывающим звуком, но — настоящее.

Первое, что увидела Елена, была седая голова. Не просто седая, а почти белая, как иней. Она была склонена над камерой, и в этом наклоне угадывалось одновременно любопытство и желание спрятаться. Потом изображение дернулось, и она увидела очки. Современные, в тонкой металлической оправе, как и писал Алексей. И за ними — глаза.

Они были все теми же. Или ей так показалось в первый миг? Умными, немного раскосыми. Но теперь в их глубине таилась не юношеская уверенность, а какая-то иная, сложная глубина — отшлифованная годами, горем, опытом. Они смотрели в экран с таким напряженным, почти испуганным вниманием, что у Елены снова перехватило дыхание.

«Привет, Лена».

Его голос. Он доносился с небольшим опозданием, и это создавало странный, сюрреалистичный эффект. Он был глубже. Грубее. В нем появились новые обертоны — бархатная хрипотца, шероховатость. Но тембр… тембр был тем самым. Тембром, который когда-то читал ей Пастернака на берегу реки.

Эти два слова — «Привет, Лена» — парализовали ее. Она готовила десятки вариантов приветствий, а в итог не могла выдавить из себя ни звука. Она просто сидела и смотрела на него, чувствуя, как все внутри превращается в один большой, трепещущий комок нервов.

Он был здесь. Не на пожелтевшей фотографии, не в письмах, не в пересказах Алексея. Он был жив. Реален. Всего в нескольких пикселях от нее.