Письмо Из Прошлого или Однажды под Новый год...

Глава 3

Никита Матвеев

До многоэтажки, в которой проживала Савельева Клавдия Ильинична — матушка моей мамы, — я добрался, когда стрелки на часах уже показывали восемь вечера. Еле нашел, где припарковаться, и вышел из машины. Во дворе уже вовсю отмечали наступление праздника: кто‑то запускал фейерверки, кто‑то уже налакался и горланил песни на лавочке.

Прошел мимо целующейся парочки и вошел в подъезд. Поднялся на пятый этаж и только поднес руку к звонку, как Ба уже сама открыла дверь и отошла назад, пропуская меня.

Вошел в квартиру и, поцеловав старушку, вручил ей свой подарок.

— Поздравляю, от души!

— Спасибо, Никита! Проходи в зал, я там уже все приготовила. Ты кушать будешь?

— Спасибо, от чая не откажусь.

Пока старушка суетилась на кухне, я прошел в зал и присел около небольшого кофейного столика, на котором лежали старый фотоальбом, пожелтевшие листы бумаги и ворох всяких заметок про восстание декабристов.

Усмехнулся. Странный набор для чтения в Новогоднюю ночь, как по мне. И двухсотлетний юбилей с момента восстания явно не служил объяснением.

В это время в комнату вошла Ба и села рядом, поставив для меня фарфоровую кружку с чаем.

— Так что такого важного ты мне хотела рассказать? И для чего тут все эти заметки?

— Историю нашей семьи, Никита.

— Ого, — я рассмеялся, — и это обязательно нужно было сделать именно 31 декабря, за несколько часов до полуночи? И что же из нашей истории мне, по‑твоему, неизвестно? И при чем тут все это? — обвел рукой все, что лежало на столе.

— Ну, это как часть моего рассказа.

Понимая, что Ба не переспоришь, если она что‑то решила, я пришел к выводу, что лучше просто промолчать и дать ей высказаться — если я хочу все еще успеть на встречу с друзьями. Потому просто взял чашку и отхлебнул ароматный напиток, давая Клавдии Ильиничне высказаться.

— Вот что ты, Никита, знаешь о наших корнях?

— Ого, ну и вопросы, Ба! Знаю то, что вы всегда с дедом рассказывали. Героические родственники: прадед — герой Второй мировой, имеет много наград. Да я с его портретом не раз в «Бессмертном полку» ходил. Еще один прадед — идейный революционер, лично с Лениным и Троцким был знаком. Еще один предок в Первую мировую отличился. В общем, обычные такие, рабоче‑крестьянские корни.

— Все не совсем так, Никита, не совсем так…

Я удивленно уставился на старушку, а она, поджав губу, продолжила:

— Это все правильно ты говоришь о наших предках, все верно. И героями были, и за простой народ сражались. Да только были у нас в роду и не только рабоче‑крестьянские корни. Предок твой дальний имел вполне себе аристократические корни, даже титулом обладал в Российской империи. И жил в большом поместье, да крепостных имел.

— Вот это номер!

— Да, Никита. Просто он потом с отцом своим сильно рассорился и из дома ушел. Осел в другом месте, новую фамилию себе взял, женился на той, которая по нраву была. И с родственниками своими не общался, вычеркнул их из своей жизни. А когда уже свои дети были, решил весточку отцу дать, да извиниться перед ним. Письмо‑то написал и даже отправил, да только вернулось оно нераспечатанное обратно с другим письмом. Девица ответила, что Смолин Алексей Михайлович убит был во время восстания на Сенатской площади, а батюшка его, Михаил Васильевич, после этого сердцем занемог, да так потом и не оправился от недуга.

Она замолчала, а потом достала прозрачный файл, внутри которого лежал желтый лист бумаги, сложенный по типу конверта, обмотанный бечевкой и запечатанный сургучом. И второе письмо, которое было вскрыто и в котором было написано несколько строчек корявыми печатными буквами.

Протянул руку, и Ба вложила их мне в руку.

— Твой дед очень хотел попробовать найти родственников. Даже в архив устраивался работать после того, как мы в Москву переехали. Какие‑то зацепки находил, да только не проверить их было. Вот тут, в блокноте, все, что он смог найти и что записал из разговоров со своим прадедом.

— Интересно… — достал открытое письмо и пробежался глазами по написанному.

Зрение сразу зацепилось за алфавит, используемый в Царской империи. Бумага была старой, того и гляди грозилась рассыпаться в руках, и действовать приходилось очень осторожно. Кое‑где буквы выцвели, и о содержании можно было только догадываться, но в целом да, в нем было написано то, что и рассказала мне бабуля. Но была и еще одна строчка, разобрать которую не получалось, так как на это место приходился сгиб письма, который от времени растрепался. Единственное слово, которое можно было разобрать, было «дит…». И, как я понял, именно за него и зацепился мой дед, поверив в теорию с наличием родственников по этой линии.

Внимательно осмотрел второе письмо, которое было адресовано на имя Его Сиятельства Смолина Михаила Васильевича, и на котором даже еще можно было рассмотреть слабые оттиски почтовой службы тех лет.

Очуметь! Я держу в руках подлинный раритет: настоящее письмо, которое было отправлено моим дальним предкам еще в 1830 году и которое вернулось к нему. И которое без малого целых два столетия хранилось в нашей семье и передавалось из поколения в поколение.

Перевел ошарашенный взгляд на старушку:

— Слушай, а мне вот одно непонятно… Как в семье большевиков, идейных коммунистов, могли так бережно хранить и передавать из поколения в поколение доказательства принадлежности к презираемой ими аристократии? И почему я никогда не слышал об этом раньше?

— Все сложно, Никита. Кстати, предка‑то твоего тоже Никитой звали, как видишь… Так вот… Никто не знает, зачем Никита Смолин, вернее, потом уже Савельев, хранил это письмо… Наверное, в какой‑то момент стал жалеть, что не успел переговорить с отцом и помириться с ним. Может, причина в этом, а может, в чем еще… Кто знает? А дети его тоже не стали выбрасывать. Так и повелось… А потом, когда движения против монархии начались, большевики, коммунисты… Кричать о том, что в роду были аристократы, было верхом глупости. И хоть твои прадеды и были убеждёнными революционерами и коммунистами, но письмо это хранили… Твой дед, Никита, был убежден, что когда ты выучишься и устроишься работать в органы, о чем ты всегда говорил, то сможешь осуществить его мечту и узнать, остался ли ещё кто от Смолиных? Если уж он сам не смог найти достоверной информации.