Письмо Из Прошлого или Однажды под Новый год...

Глава 4

Выскочив из подъезда, я чуть не сбил с ног целующуюся парочку. В голове набатом стучало: «Опаздываю!». До Нового года оставалось меньше полутора часов, а центр Москвы в это время — это одна большая пробка.

Я рванул к машине, на ходу нащупывая ключи. Уже открыл дверь, собираясь убрать тяжелый блокнот и пакет с письмами в бардачок, но тут мобильник в кармане буквально зашелся в истерике. Пашка.

— Матвеев! Ты где, черт тебя дери?! — орал он так, что прохожие оборачивались. — Мы у ГУМа, тут уже кордоны выставляют! Если через сорок минут не будешь у рамок, встретишь Новый год в компании ОМОНа!

— Бегу я, Паш, бегу! У бабули задержался. — я в сердцах захлопнул дверь машины, так и не выложив бумаги.

Сбросил звонок и быстро выстроил дорогу по навигатору. Тот показал час двадцать, и я в сердцах стукнул по крыше своего авто. И это только дорога, с учетом пробок, а потом еще искать, где в центре припарковаться. Проверил карманы и тихо выругался: паспорт бросил в карман, а вот удостоверение оставил дома!

Над головой взорвался фейерверк, и я взял себя в руки. Стал искать альтернативный вариант, как добраться, а увидев, что предлагает тот же навигатор, удовлетворенно вздохнул. Да, на метро у меня больше шансов успеть!

Щелкнул сигнализацией, закрывая машину и рванул в сторону метро. Телефон, ключи, пакет с письмами, дедов блокнот, медальон Савельича, карты… Все это распихано по карманам, оттопыривая их. «Ладно, в метро не вытащат, а в толпе на площади целее будут, чем в машине в темном дворе», — мелькнула шальная мысль.

До «Охотного ряда» удалось добраться без происшествий и, выскочив на станции, рванул в сторону Красной площади.

На подходе к Манежке, где толпа становилась уже совсем плотной, дорогу мне преградил странный старик. Одет он был в кафтан Деда Мороза, но не в тот дешевый красный халат из супермаркета, а в тяжелый, добротный синий атлас, расшитый серебряными нитями. В руках он держал массивный посох, а борода была такой натуральной, что казалось, она пристыла к лицу от настоящего мороза.

— Постой, добрый молодец, — голос у него был гулкий, низкий, пробивающийся сквозь шум петард. — Куда летишь, ног не чуя? В такую ночь пути открыты. Загадай желание, только честно, от самого сердца. Обязательно исполнится!

Я нетерпеливо дернул плечом, пытаясь его обойти.

— Слышь, дед, я из возраста сказок давно вышел, — я усмехнулся, поправляя на пальце массивный перстень. — Вон, у тебя детей сколько тут, им и морочь голову! А я спешу.

Попытался его обойти, но он протянул мне обычный елочный шар зеленого цвета:

─ Все же возьми, авось пригодится!

Забрал елочную игрушку и засунул в карман, решив, что так быстрее отвяжусь от назойливого старика и уже удаляясь, услышал его невнятное бормотание:

─ Совсем уже распоясались! Никто в дух новогоднего волшебства не верит!

Хохотнул и припустил вперед, решив подарить эту игрушку Пашкиной жене.

На Красной площади было не протолкнуться. Пройдя через металлоискатель, благо без очереди, так как увидел знакомого опера, достал телефон и набрал Пашку. В этом огромном море людей искать их было иным способом просто глупо.

Он ответил не сразу, но, приняв вызов быстро указал мне направление, куда двигаться. От ГУМа из уже оттеснили, и я нашел нашу компанию почти у самого собора Василия Блаженного.

— Матвеев! Живой! — Пашка сгреб меня в охапку. — Девы, дайте ему быстрее стакан, пять минут осталось!

Пока я пожимал руки Андрею, Ивану, здоровался с их женами, Ирина уже наполнила мне пластиковый стакан шампанским и подала.

Выпили по глотку, провожая старый год и слушая выступление Президента на чьем-то смартфоне и Пашка достал из-под куртки другую бутылку, приготовившись открыть ее под бой Курантов.

Поднял голову и посмотрел в небо. Я стоял в самом центре столицы, вокруг кричали, смеялись, пахло порохом от фейерверков и дешевым шампанским. Первый удар курантов прозвучал неожиданно гулко, резонируя где-то в груди.

— Раз! — хором выдохнула площадь.

Я почувствовал, как перстень на руке вдруг стал ледяным, а в кармане, там, где лежала елочная игрушка, которую меня заставил взять липовый Дед Мороз, появилась странная вибрация.

— Пять! Шесть! — орала толпа.

Звуки начали отдаляться. Огни ГУМа поплыли, превращаясь в золотистые полосы. На одиннадцатом ударе я почувствовал резкий толчок в спину, будто кто-то невидимый вытолкнул меня со всей дури.

Двенадцатый удар курантов ударил не в уши, а в самую голову. Мир вокруг качнулся и буквально вывернулся наизнанку. Вместо оглушительного «Ура!» и взрывов петард наступила резкая, звенящая тишина.

Я не стоял — я падал. Причем падал на что-то очень жесткое и скользкое.

Удар! Я проехался на боку, чувствуя, как обжигающий холод мгновенно пропитывает джинсы и пальто. Голова шла кругом. Я инстинктивно зажмурился от яркого солнечного света: откуда, черт возьми, солнце посреди ночи?!

Дышать стало трудно: воздух был кристально чистым и невероятно морозным. Слышался странный, забытый звук — ритмичный скрежет стали об лед.