Письмо Из Прошлого или Однажды под Новый год...

Глава 9

Никита Матвеев

За порогом особняка меня встретил не просто уют, а тяжелая, почти застойная роскошь старой Москвы. Прихожая была просторной, с высоким потолком, украшенным по углам лепными розетками. Стены, выкрашенные в глубокий оливковый цвет, были увешаны тяжелыми зеркалами в потемневших золоченых рамах. Под ногами скрипнул паркет: настоящий, дубовый, выложенный сложным «колоском» и натертый воском до зеркального блеска.

Воздух здесь был густым, перегретым печами, пропитанным ароматами лаванды, дорогого табака и едва уловимым душком подгоревшего свечного воска.

Николай Васильевич, скинув шубу на руки подбежавшему слуге, коротким властным жестом указал ему на меня.

— Степан, проводишь нашего гостя в мезонин. В зеленую комнату.

После чего повернулся ко мне и сказал:

— Вы, сударь, не обессудьте. Сейчас пошлем за лекарем. Пусть наш Ксавье посмотрит вашу голову. Ежели вы и впрямь памяти лишились — поможем. А ежели шарлатан… — он не договорил, но взгляд его обещал мало хорошего.

Смерив меня напоследок недоверчивым взглядом, Николай Васильевич кивнул на прощание и направился вверх по лестнице, крикнув по пути:

— Аглая, накрывай вечерить, как только месье Ксавье прибудет!

Я вздрогнул, почувствовав на руке осторожное прикосновение, и повернулся в сторону Софьи. Она уже сбросила надетые поверх сапожек калоши и стояла рядом, отдав свою шубку слуге.

— Не обижайтесь на батюшку, прошу вас! Он добрый, только порядок любит и подозрительный очень. Сейчас месье Ксавье прибудет, осмотрит вас, и батюшка поймет, что заблуждался в отношении вас. И сразу изменит свое отношение.

Я только согласно кивнул и ответил:

— Я все понимаю и не обижаюсь, Софья Николаевна. На месте вашего папеньки я бы тоже был подозрительным.

Рядом кашлянул Степан, привлекая к себе внимание, а когда я посмотрел на него, он указал рукой в сторону узкой лестницы:

— Пройдемте, сударь.

Я оббил ноги от снега и пошел следом за слугой. Как я понял, разуваться тут при входе никто не разувался. Максимум — сбрасывали надетые на обувь для выхода на улицу калоши и ходили по дому обутыми. Поднявшись по узкой лакированной лестнице, мы оказались в мезонине. Слуга Степан, крепкий мужик с окладистой бородой, распахнул передо мной дверь в небольшую, но достаточно уютную комнату.

— Прошу вас, сударь.

Это и впрямь была «зеленая комната». Стены, затянутые плотным штофом, кровать с балдахином и мраморный камин, в котором Степан тут же принялся разжигать огонь. Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя пришельцем. Степан, закончив с дровами, обернулся и привычным движением подтолкнул ко мне «жука» — деревянную развилку для стягивания сапог.

Я бы и не знал, для чего это «пыточное приспособление» нужно, но Ба в свое время любила водить меня по музеям, рассказывая интересные истории из прошлого. Вот тогда-то мне и запомнилась сия конструкция на одном из стендов.

— Позвольте, сударь, — он выжидательно замер, готовый подхватить мои «сапоги», но его взгляд замер на моих ногах.

Вместо привычных гладких голенищ он увидел высокие ботинки из странной зернистой кожи, с массивной подошвой и сложной шнуровкой до самого верха.

— Это что ж... как его зацепить-то, сударь? — пробормотал он. — Каблука почти нет, подошва в зазубринах, а шнурков-то... как на корсете у барышни. Неужто руками развязывать надобно?

— Я сам, Степан. Обувь хитрая, заграничная, — быстро проговорил я, присаживаясь в стоявшее в комнате кресло.

Я начал распутывать шнурки, не желая его шокировать еще больше видом молнии, расположенной сбоку. Но для Степана и шнуровка выглядело дико: он завороженно следил, как я вытягиваю пластиковые наконечники из металлических люверсов. Когда же я вынул ногу и он увидел ребристый протектор подошвы, он едва не перекрестился.

Но быстро опомнился и подтолкнул в мою сторону теплую домашнюю обувь, в которую я и обулся.

— Позвольте хоть платье ваше принять, — сипло выдавил он, переключаясь на пальто.

Его пальцы скользнули по гладкой современной ткани. Настоящий шок случился, когда он не нашел ни одной пуговицы. Я сам потянул замок вниз. Резкий, сухой звук «вж-жик!» прорезал тишину. Степан отпрянул, его глаза округлились.

— Сами собой зубчики-то разошлись? — шепнул он. — Неужто на магнитах?

— Застежка такая. Оставь меня, Степан.

Слуга поклонился почти до земли и вышел, бесшумно прикрыв дверь. Ботинки он трогать не решился, оставив их стоять у кресла, как два чужеродных элемента на старинном паркете.

Я тут же зашарил по карманам, вытаскивая блокнот деда и проверяя остальное содержимое. Чип-ключ от машины, две пластиковые карты банков, которых в этом времени еще и в помине не было, немного мелочи, несколько тысячных купюр, письмо моего предка, паспорт несуществующей в этом времени страны, смартфон, зажигалка с фонариком, ключи от квартиры. А еще медальон, на котором была изображена Софья Звягинцева и подарочную коробку с золотыми запонками, которые я собирался подарить Лешке, у которого был юбилей первого января.

М-да… Осмотрел все это богатство и распихал обратно по карманам, оставив только блокнот. Прятать улики из будущего в этой комнате посчитал глупым: либо слуги, либо лекарь, визит которого ожидается в ближайшее время, вполне могут их обнаружить. Так что пусть пока полежат в карманах, а уж потом, когда будет побольше времени, подумаю, куда их пристроить.