Письмо Из Прошлого или Однажды под Новый год...

Глава 15

Никита Матвеев

Когда шаги Николая Васильевича окончательно стихли в коридоре, я еще некоторое время стоял у двери, будто надеясь, что она снова откроется и разговор продолжится. Но дом за ней постепенно возвращался к своему обычному вечернему спокойствию: где-то внизу негромко хлопнула дверь, по лестнице прошелся чей-то размеренный шаг, затем все стихло.

Медленно вернулся к столу.

Бульон к этому времени успел остыть, но организм, переживший сегодняшний день, требовал хотя бы чего-нибудь горячего и простого. Я сел и принялся есть, не столько наслаждаясь вкусом, сколько пытаясь хоть на время отвлечься от бесконечного потока мыслей.

Разговор с хозяином дома прокручивался в голове снова и снова.

Он не поверил. Не до конца — это чувствовалось слишком ясно, чтобы можно было обманывать себя. Но и выгонять меня не стал. Напротив, оставил под своей крышей, позволив слугам обращаться со мной почти как с гостем.

Почти. Я невольно усмехнулся.

В сущности, мое положение в этом доме сейчас напоминало положение редкого насекомого под стеклянным колпаком: никто не собирается его раздавить, но наблюдают с большим вниманием.

Звягинцев — из осторожности.

Ксавье — из любопытства.

А я, похоже, оказался между ними.

Я машинально коснулся плеча сквозь ткань свитера. Там, под одеждой, скрывался маленький круглый рубец — незначительная деталь для человека моего времени и почти загадка для человека начала девятнадцатого века.

Ксавье заметил его. И заметил ткань.

И, судя по взгляду, заметил гораздо больше, чем сказал вслух.

Мысль об этом заставила меня снова почувствовать легкое напряжение в висках. Не то чтобы боль, но неприятное напоминание о том, что любая ошибка сейчас может обернуться слишком серьезными последствиями. Черт, и как же с ним поступить?

Я отставил ложку.

В этот момент в дверь постучали. Не громко, но уверенно.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился тот самый молодой слуга, что приносил еду.

Он почтительно остановился у порога.

— Сударь, — произнес он, не поднимая глаз, — к вам портной прибыл.

Я на секунду замер. Ах да. Портной. Быстро, однако. Всего минут пятнадцать назад со Звягинцевым об этом переговорили, и он уже тут.

— Пусть войдет.

Слуга кивнул и исчез в коридоре. Через мгновение за ним появился новый человек.

Портной оказался худощавым мужчиной лет сорока, с аккуратно подстриженными усами и внимательным, почти цепким взглядом. Под мышкой он держал длинный футляр, из которого торчал край сложенной измерительной ленты.

Он остановился на пороге, поклонился.

— Ваш покорный слуга, сударь. Семен Ильич Плотников, портной.

— Прошу, — я кивнул на середину комнаты.

Он вошел, огляделся быстрым профессиональным взглядом, затем поставил футляр на стол и принялся его открывать.

Изнутри показались сложенные полосы ленты, мел, булавки и аккуратно свернутый лист бумаги для записей.

— Барин велели снять с вас мерку, сударь, — произнес он, раскладывая инструменты. — Сказали, костюм потребуется уже к завтрашнему вечеру. А еще платье на каждый день сказал надобно.

Я кивнул.

— Так и есть.

Портной подошел ближе, и его взгляд впервые внимательно остановился на моей одежде.

Он не сказал ни слова, но я заметил, как его брови чуть поднялись.

Рука осторожно коснулась рукава свитера.

Он слегка сжал ткань между пальцами.

— Материя… — произнёс он задумчиво. — Необычайно мягкая.

Потом перевел взгляд ниже — на джинсы.

Тут его интерес стал уже совершенно откровенным.

Он присел на корточки, аккуратно провел пальцами по ткани, остановился на шве.

— Позвольте… — пробормотал он почти самому себе.

Пальцы осторожно нащупали строчку.

Он наклонился ближе.

— Однако работа… — тихо сказал он. — Стежок к стежку. И ровность какая.

Он даже слегка потянул ткань, проверяя ее на упругость.

— Никогда прежде не встречал подобной материи, сударь, — наконец произнес он, поднимая на меня глаза. — Плотная, а между тем податливая. И шов… будто машиной проведен.

Я внутренне усмехнулся.

Если бы он знал, насколько близок к истине.

— Боюсь, не смогу вам ответить, — сказал я спокойно. — Память меня пока не радует.

Портной вздохнул.

— Жаль, сударь. Материя редкая. Будь у меня подобная ткань — половина московских господ выстроилась бы в очередь.