Письмо Из Прошлого или Однажды под Новый год...

Глава 16

Никита Матвеев

Тишина в комнате давила на уши. Только где-то далеко внизу глухо стучало дерево: кто-то закрывал ставни, готовя дом к ночи.

Я подошел к окну. Стекло было холодным, пальцы мгновенно ощутили мороз. За ним — Москва. Не моя Москва. Не та, к которой я привык. Там, за стеклом, сейчас 1824 год. Люди ездят в санях, носят кафтаны и верят в царя. А я стою здесь, в джинсах и тонком белом свитере, под которой майка с логотипом фирмы, которой еще не существует. И это если не считать находящихся в кармане паспорта несуществующей страны и смартфона, который тут посчитали бы дьявольской игрушкой. М-да, попал, так попал.

А впереди еще очередная проверка, которую устроит хозяин дома за ужином. В дверь постучали. На мое разрешение войти, на пороге оказался тот самый молодой слуга, который приносил бульон.

— Сударь, — он не поднял глаз, глядя на мои ноги. — Барин велели спросить, не изволите ли вы спуститься к ужину?

Вот и проверка.

— Передай, что сейчас буду, — ответил я.

Голос прозвучал хрипло. Кашлянул, прочищая горло.

Слуга поклонился и исчез.

Я подошел к зеркалу. Портной, уходя, пообещал прислать что-нибудь из готовой одежды, но пока у меня было только то, в чем я здесь и оказался. Оправил свитер, ткань которого выглядела чужеродно. Джинсы плотно облегали ноги, выдавая каждый шаг. Обувь… Мои ботинки остались у кресла. Пришлось надеть те домашние туфли, что оставил Степан. Они были велики, но идти босиком по паркету было бы верхом неприличия.

Глубоко вздохнул и вышел в коридор.

Лестница была широкой, дубовой, с резными перилами. Спускался медленно, привыкая к нескладной обуви. Внизу пахло воском, жареным мясом и чем-то сладким, пряным. Запах дома. Настоящего, живого дома, а не квартиры-студии, где я жил последние годы.

Дверь в столовую была приоткрыта. Изнутри лился теплый свет.

Переступил порог.

За длинным столом сидели трое. Николай Васильевич во главе, справа от него София, слева — Михаил. Перед каждым стояли приборы, сверкавшие при свечах.

Когда я вошел, разговор оборвался. Звягинцев отложил салфетку и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд вновь скользнул по моему свитеру, задержался на джинсах, потом поднялся к лицу.

— Прошу, — он указал на свободное место напротив себя, рядом с Михаилом. — Присаживайтесь.

Я кивнул и занял указанное место. Стул оказался жестким, спинка прямой.

— Благодарю, — сказал я.

— Степан, — позвал Звягинцев.

Слуга возник из тени, как призрак.

— Прибор для гостя.

Мне поставили тарелку и положили рядом несколько вилок и ножей. Я мельком взглянул на них. Три вилки, два ножа, ложка. В моем времени максимум — две. Здесь целый арсенал.

— Вы понимаете, — начал Звягинцев, беря в руки бокал с водой, — что ситуация необычная. Завтра в моем доме будет много людей. Прием по случаю помолвки моей дочери.

Он кивнул в сторону Софии. Она сидела прямо, бледная, но спокойная.

— Граф Белозерский ожидает, что все пройдет идеально. И появление на приеме человека… — он сделал паузу, подбирая слово, — …о котором мы не сможем ничего рассказать, может вызвать вопросы.

— Я могу не выходить, — предложил я.

— Нет, — отрезал он. — Вы живете в моем доме. Скрывать вас — значит порождать слухи. А слухи в Москве живут дольше людей. Поэтому мы решим это сейчас.

Он положил локти на стол, сцепив пальцы.

— У вас нет имени. Нет прошлого. Но гостям нужно что-то говорить. Как вас называть?

Я замер. Вот оно. Момент легализации.

— Я же говорил вам, что не помню своего имени и рода, — напомнил я тихо.

— Помнить не обязательно. Важно то, что скажем мы.

Звягинцев посмотрел на меня так, будто взвешивал на ладони.

— Мы представим вас моим дальним родственником по линии моей покойной жены. Из Дерпта. Тем более, что Вольский вас уже видел в рядах и я так тогда и сказал. Фамилия — Савельевы. Имя… — он задумался на секунду, — Никита. Отчество… Андреевич.

— Никита Андреевич Савельев, — повторил я.

Звучало странно. Мое имя, но чужая фамилия. Хотя, фамилия бабушки… В этом была какая-то ирония судьбы.

— Документы, — продолжил Звягинцев, — сгорели при пожаре в имении. Поэтому вы без бумаг. Поэтому вы ищете службы в столице. Это объяснит вашу одежду — мол, в дороге потеряли багаж, остались лишь эти вещи. И это объяснит вашу растерянность.

Я кивнул. Легенда была простой, но прочной. Пожар — универсальное оправдание для всех бед.

— Принято, — сказал я.

— Хорошо, — Звягинцев взял ложку. — А теперь ешьте. Суп остывает.

Подали бульон. Прозрачный, с кусками мяса и зеленью.

Я взял ложку. Рука сама потянулась к той, что лежала дальше всего. Вспомнил советы из фильмов: есть нужно снаружи внутрь. Звягинцев взял ложку из внутреннего ряда. Я незаметно переложил свою.