Письмо Из Прошлого или Однажды под Новый год...

Глава 18

Никита Матвеев

Проснулся я рано.

Сначала даже не понял, где нахожусь. Потолок — высокий, с лепниной по краю, тяжелые шторы, пропускающие тусклый зимний свет, и непривычная тишина вокруг. Не та городская, к которой я привык, а глухая, плотная, как будто дом сам дышал медленно и размеренно.

А потом все вернулось. Воспоминания того, что со мной произошло за последние сутки.

Дом Звягинцевых.

1824 год.

Блокнот.

И то, что я узнал вчера.

Я лежал, не двигаясь, глядя в потолок. М-да, слабая надежда на то, что я проснусь в своей постели с больной головой от возлияний с друзьями и буду вспоминать все это как больную галлюцинацию, не оправдалось.

Я все еще в прошлом, и, судя по всему, застрял тут надолго. И… это плюс. Значит, я смогу попытаться что-то исправить.

Я медленно выдохнул и провел ладонью по лицу, окончательно прогоняя остатки сна.

— Отлично, — тихо пробормотал. — Доброе утро, прошлое.

Сел, свесив ноги с кровати. Пол был холодным, но это даже помогло окончательно прийти в себя.

Потер пальцами виски. Итак, сегодня прием. Сегодня я увижу своих далеких предков. Увижу того, кому адресовано письмо, спрятанное у меня.

Мысль отозвалась где-то внутри странным напряжением. Не страхом, а ожиданием. Слишком многое теперь было завязано на этом человеке и на его сыне.

Стук в дверь вывел из размышлений.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Степан.

— Сударь, портной прибыл. Барин велели передать, что вещи готовы.

— Пусть войдет, — ответил я, поднимаясь.

Степан кивнул и исчез, а через несколько секунд в комнату уже входил вчерашний портной — с тем же внимательным выражением лица и аккуратными движениями.

В руках у него было несколько свертков.

— Осмелюсь доложить, сударь, — проговорил он, чуть поклонившись, — всё готово. Позволите?

Я кивнул.

Он разложил одежду на кровати с такой аккуратностью, будто имел дело не с тканью, а с чем-то куда более ценным.

— Повседневный костюм, — пояснил он, — и, — он чуть задержался, — для вечера.

Я подошел ближе, рассматривая обновки. Ткань была плотной, благородной на вид. Темный сюртук, жилет, рубашка, брюки — все выдержано, без излишеств, но с тем самым ощущением, что вещь сшита не просто «чтобы носить», а чтобы соответствовать.

— Примерим, сударь?

Я молча кивнул. Переодевался под его внимательным взглядом. Он поправлял плечи, оттягивал ткань, разглаживал складки, отходил на шаг, снова подходил ближе.

— Прекрасно… — пробормотал он. — Сидит как влитое. Изволите посмотреться?

Я подошел к зеркалу и на секунду просто замер.

Из отражения на меня смотрел человек, которого я бы спокойно принял за местного. Ни джинсов, ни свитера, ни следа от того, кем я был еще вчера.

Сюртук подчеркивал плечи, жилет придавал собранность, рубашка — строгость.

Я выглядел… уместно, для этого времени и теперь, слава богам, не буду привлекать к себе излишнего внимания. И от осознания этого, даже настроение улучшилось.

— Что скажете, сударь? — осторожно поинтересовался портной.

— Скажу, что вы сделали невозможное, — ответил, не отрывая взгляда от отражения.

Он довольно кивнул.

— Для вечера будет несколько более… торжественно, — добавил он, указывая на второй сверток.

Я лишь кивнул. Слишком хорошо понимал, для чего это «торжественно». И почему Звягинцев решил так раскошелиться. Мысленно дал себе зарок, что когда встану на ноги и найду работу, то обязательно отдам Николаю Васильевичу все, что он на меня сейчас тратит.

От этих мыслей усмехнулся. Ну вот, я уже ищу способы ассимилироваться в местном обществе. Хотя, а что мне еще остается? Сидеть на шее Звягинцева или Смолиных, я не собирался.

Портной, закончив, собрал вещи и, откланявшись, вышел, оставив меня одного.

Я еще несколько секунд смотрел на себя. Внешне ─ местный, внутри ─ чужой.

— Ладно, — тихо сказал сам себе. — Игра началась.

К завтраку я спускался уже одетым в новый костюм, а свои вещи из двадцать первого века аккуратно сложил и убрал в стоящий в моей комнате сундук.

Лестница встретила запахом воска и тепла. Внизу дом уже проснулся — слышались шаги, негромкие голоса, где-то звякнула посуда.

Жизнь. Обычная, спокойная, ничем не отличающаяся от сотен таких же дней.

Я на мгновение задержался у двери в столовую, затем вошел. Вся семья Звягинцевых уже сидела за столом. Я еще вчера понял, что супруги у Николая Васильевича нет в живых и что он растит детей самостоятельно. Окинул взглядом всю троицу, проходя к столу.

Николай Васильевич — собранный, как и вчера, но сегодня в нем чувствовалось напряжение человека, у которого впереди важный день.