Письмо Из Прошлого или Однажды под Новый год...

Глава 23

И именно в этот момент у входа возник дворецкий, который зычным голосом произнес:

— Его сиятельство граф Аркадий Павлович Белозеров.

Перемена в зале была заметной. Как по мановению волшебной палочки стихли разговоры и все собравшиеся повернулись ко входу в зал. Я не разбирался в иерархии этого времени, но судя по лицам присутствующих, этого Белозерова уважали не только за графский титул.

Николай Васильевич сразу пошел к дверям, и я тоже посмотрел в ту сторону.

Белозеров вошел без спешки. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем мундире гражданского ведомства, он не нуждался в громком появлении. Лицо спокойное, приятное, сдержанная улыбка, седина у висков, взгляд внимательный, но не навязчивый. В нем не было ни суеты, ни желания понравиться любой ценой. Он просто входил в зал и сразу занимал в нем свое место.

Кто-то рядом со мной тихо сказал:

─ Граф все же почтил Николая Васильевича. Это большая честь.

Я повернул голову к говорившему. Это был тот самый седой князь, с которым меня недавно знакомили.

─ Он занимает высокий пост? — спросил я осторожно.

Князь скользнул по мне взглядом, будто удивился моей неосведомленности, но тут же вспомнил про мою удобную потерю памяти.

─ Аркадий Павлович — статский советник и чиновник особых поручений при канцелярии московского военного генерал-губернатора. Человек редкого ума и еще более редкой осторожности. К его мнению прислушиваются даже те, кто не привык прислушиваться к чужому мнению.

─ Понимаю, — ответил я.

И действительно понимал. Не должность сама по себе заставляла людей держаться иначе, а то, что за этой должностью стоял доступ к власти. Белозеров был из тех, кто мог не кричать, не требовать и не угрожать. Ему достаточно было внимательно выслушать, а потом в нужном месте произнести нужную фразу.

Николай Васильевич встретил его почти у самых дверей.

─ Аркадий Павлович, вы оказали нашему дому большую честь.

─ Полно вам, Николай Васильевич, — ответил Белозеров теплым, ровным голосом. — Разве можно было не поздравить вас в такой день? Тем более я давно питаю искреннее уважение к семейству Смолиных и с удовольствием вижу, что две достойные семьи соединяются.

Он говорил негромко, но так, что его слышали те, кому нужно было слышать. Николай Васильевич просиял, хотя тут же постарался вернуть лицу привычную строгость. К Белозерову подвели Софью и Алексея.

Я стоял достаточно близко, чтобы видеть, как граф поздравил их. Сначала Софью — уважительно, почти по-отечески, без лишней любезности. Потом Алексея — чуть более твердо, с коротким рукопожатием.

─ Алексей Михайлович, примите мои поздравления. Ваш батюшка имеет все основания гордиться вами. Вы не только достойный молодой человек, но и берете в невесты замечательную девушку.

─ Благодарю, граф, — ответил Алексей.

─ Берегите это чувство, — сказал Белозеров. — Гордость отца дороже многих наград.

Фраза была простая, уместная, без второго дна. Алексей поклонился, старший Смолин, стоявший рядом, поблагодарил графа отдельно. Все выглядело правильно. Даже слишком правильно, если бы я искал к чему придраться. Но придираться было не к чему.

Через несколько минут Николай Васильевич, конечно же, подвел и меня к Белозерову.

К тому времени я успел внутренне собраться. После Ксавье и нескольких гостей еще один разговор уже не казался чем-то невозможным, но с этим человеком нужно было быть особенно аккуратным. Не потому, что он чем-то угрожал, а потому, что рядом с ним становилось ясно: не всякий допрос начинается со слова “отвечайте”.

─ Аркадий Павлович, позвольте представить вам Никиту Андреевича Савельева, нашего дальнего родственника, прибывшего из Дерпта, — сказал Звягинцев. — Никита Андреевич, граф Аркадий Павлович Белозеров.

Белозеров повернулся ко мне и посмотрел прямо, но без нажима. В его взгляде было вежливое внимание, от которого не хотелось отшучиваться.

─ Рад знакомству, Никита Андреевич. Надеюсь, Москва встретила вас не слишком сурово.

Я поклонился так, как уже успел подсмотреть у других.

─ Благодарю, ваше сиятельство. После некоторых неожиданностей она оказалась гораздо гостеприимнее, чем могла бы быть.

─ Вот как? — Белозеров чуть улыбнулся. — Неожиданности в дороге?

Николай Васильевич едва заметно напрягся, но вмешиваться не стал.

─ Скорее, на льду, по неосторожности, — ответил я. — Но благодаря семье Николая Васильевича все закончилось благополучно.

─ Тогда вы попали в хорошие руки. Николай Васильевич суров только на первый взгляд, а в делах чести и помощи ближнему надежнее многих.

Звягинцев сдержанно кашлянул, но было видно, что похвала ему приятна.

─ Вы слишком добры, граф.

─ Я всего лишь справедлив, — спокойно ответил Белозеров.

Он больше не стал расспрашивать меня. Ни про Дерпт, ни про здоровье, ни про память. Только задержал взгляд на моем лице чуть дольше обычного, а потом так же спокойно повернулся к Вяземскому, который подошел к нам с бокалом.