Письмо Из Прошлого или Однажды под Новый год...

Глава 24

Никита

Когда за последними гостями закрылась дверь, дом еще долго не мог успокоиться. Внизу шуршали платья, звякала посуда, слуги переговаривались вполголоса, где-то в коридоре Пелагея отчитывала Михаила за то, что он едва не заснул стоя, но при этом упрямо делал вид, будто совсем не устал.

Я поднялся в выделенную мне комнату и оставшись один, первым делом снял чужой сюртук, который за день успел стать почти привычным. Почти, но не совсем. Все равно в нем было тесно и непривычно для человека, привыкшего к джинсам, свитеру и куртке. Ну, ещё костюму, который я не так часто носил в прошлой жизни.

Сел на край кровати и провел ладонью по лицу.

Эти два дня получились такими насыщенными на события, что нормальному человеку хватило бы их на год. Вчера ещё я лежал на льду Красной площади и пытался понять, каким образом встретил живую девушку из старого медальона. Потом дом Звягинцевых, лекарь, допросы под видом заботы, знакомство с Софьей, Михаилом, Николаем Васильевичем, Ксавье, Смолиными, прием, гости, стихи Вяземского, появление Белозерова.

И Алексей.

Я невольно поморщился, поднялся и прошелся по комнате. Мысли переключились на Алексея, моего дальнего родственника. Он оказался нормальным, честным, открытым человеком, который смотрел на Софью так, как и должен смотреть жених на свою невесту. Без собственнической наглости, без показной важности, без желания выставить чувства напоказ.

И при всем при этом его судьба предрешена.

Я остановился у окна. За стеклом темнел двор, засыпанный снегом. Луна освещала крышу каретного сарая, деревья стояли неподвижно, где-то у ворот лениво переступала лошадь, и от ее дыхания в морозном воздухе поднимался пар.

В этом доме все жили своей жизнью. Софья готовилась стать женой Алексея. Михаил мечтал быстрее вырасти. Николай Васильевич держал дом, как крепость. А я был человеком, который пришел из чужого времени и знал слишком много, чтобы спокойно лечь спать.

Хотя поспать как раз стоило.

Завтра Ксавье собирался везти меня в управление. Вернее, в канцелярию московского обер-полицмейстера, как он выразился. И если мне повезет, я смогу увидеть, как здесь устроен сыск, кто чем занимается, какие бумаги ведутся и можно ли найти хоть что-то, что поможет понять будущую смерть Софьи и Михаила.

Я достал из тайника под подушкой дедов блокнот, письма и медальон. Привычка проверять вещи перед сном сработала сама собой. Перстень был на пальце, елочная игрушка — в кармане моего современного пальто, которое теперь лежало в сундуке под ворохом чужой одежды. Все на месте.

Открыл медальон.

Софья смотрела с миниатюры той же улыбкой, которую я уже видел сегодня живой. Только теперь изображение казалось не загадкой, а предупреждением. Я знал, чем закончилась ее прежняя история. И если я не успею, если ошибусь, если полезу не туда или, наоборот, промедлю, этот медальон снова станет просто вещью из старого уголовного дела.

Я резко захлопнул крышку и убрал его обратно.

Хватит!

Ночью умные решения не принимаются, особенно когда голова забита чужими именами, старыми датами и лицами людей, которые пока еще живы, смеются и строят планы. Я лег, но сон пришел не сразу. В голове все равно всплывали обрывки прошедшего дня: настороженный взгляд Ксавье, спокойная улыбка Белозерова, насмешливый голос Вяземского, рука Алексея, протянутая мне на прощание, и зеленые глаза Софьи, когда она на секунду обернулась через почти пустой зал. И под этот калейдоскоп чужих лиц перед глазами, я и уснул.

Утром меня разбудил не будильник, а стук в дверь.

Я открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в потолок, пытаясь понять, где нахожусь. Потом вспомнил все сразу и тихо выругался. Вот она, новая реальность: вместо телефона на тумбочке — подсвечник, вместо батареи — остывшая печь, вместо кота Тихона, требующего завтрак, — лакей за дверью.

─ Никита Андреевич, — донеслось из коридора. — Николай Васильевич велели узнать, изволите ли вы спуститься к завтраку.

─ Изволю, — отозвался я и сел на кровати. — Скажите, что скоро буду.

Умывание холодной водой окончательно привело меня в чувство. Одевался я уже быстрее, чем вчера, хотя все эти пуговицы, жилеты и воротники продолжали казаться испытанием на терпение. Но прогресс был. Если меня не начать дергать и не требовать скорости, я уже мог привести себя в приличный вид без посторонней помощи.

В столовой было тепло и пахло свежим хлебом, кофе и чем-то жареным. За столом уже сидели Николай Васильевич, Софья и Михаил. Пелагея стояла у буфета и следила за своими воспитанниками с видом строгой тетушки.

─ Доброе утро, Никита Андреевич, — произнес Николай Васильевич, когда я вошел. — Надеюсь, ночь прошла спокойно?

— Насколько это возможно после вчерашнего дня, — ответил я и поклонился Софье. — Доброе утро, Софья Николаевна, Михаил.

─ Доброе утро, — сказала она. — Вы выглядите лучше.

─ Это потому, что сегодня я хотя бы помню, где проснулся.

Михаил фыркнул, но тут же сделал серьезное лицо, когда отец глянул в его сторону. Софья опустила глаза к чашке, но улыбку скрыть не успела.