Письмо из ромашек

Глава 1. Сердце в клетке облаков

Солнце Аэлидора вставало не как в других мирах — не медленным пламенем, а взрывом алых крыльев. Каждое утро облачные киты прорезали небо, их спины, усыпанные кристаллами соли, сверкали, как короны упавших королей. Лира стояла на балконе, прижав ладонь к холодному камню перил. Ее пальцы дрожали от недосыпа, но она не отвела взгляд. Свобода, — думала она, глядя, как киты танцуют над пропастью. — Она так близко, что можно коснуться.

— Мама, смотри! — Элара подбежала, сжимая в кулаке мелок из звездного пепла. На полу спальни, под ногами, уже чернели контуры гигантского кита. — Я нарисовала, как мы улетим!

Лира улыбнулась, но в горле встал ком. Девочка не знает, что киты — запретный символ. В Аэлидоре женщинам не полагалось мечтать о полете. Только драконы имели право касаться неба.

— Зачем ты это делаешь? — голос Кайрана ударил, как хлыст. Он стоял в дверях, его чешуйчатые предплечья блестели от росы. В руке — плеть из огненных змей, готовая шипеть при первом движении.

Элара замерла. Лира шагнула вперед, закрывая дочь собой:

— Она просто рисует, Кайран. Дети так делают.

— Дети не рисуют то, что им запрещено! — Он схватил мелок, раздробил его в пальцах. Пепел осыпался на пол, как слезы. — Ты учишь ее бунтовать?

Элара попыталась спрятать рисунок под юбку. Кайран ударил.

Лира услышала хруст. Увидела, как дочь падает, прижимая руку к щеке. Но не закричала. Не упала. Она стояла, пока он бросал в нее осколки мела, пока Элара, дрожа, шептала: «Прости, папа, я больше не буду».

Когда дверь захлопнулась, Лира подняла дочь. На щеке девочки алел след когтя.

— Почему он ненавидит нас? — прошептала Элара.

Лира прижала ее к груди, чувствуя, как бьется сердце ребенка.

— Потому что боится, что ты станешь сильнее его, — сказала она. — Но я расскажу тебе сказку о птице-пепле. Она горела, но не умерла. Потому что знала: из пепла рождается пламя.

* * *

Подземелья Аэлидора пахли сыростью и страхом. Лира шла по узкому тоннелю, пряча лицо под капюшоном из туманной паутины. Ее сердце стучало громче, чем шаги. Если Кайран узнает, что я здесь…

— Ты опоздала, — голос Вейлы звучал, как скрип древних дверей. Нимфа сидела за столом, усыпанным фиалами с кровью лунных цветов и порошком из костей ветра. Ее кожа, прозрачная, как облако, мерцала в свете свечей.

Лира опустила капюшон. На щеке — свежий синяк.

— Он был пьян. Опять.

Вейла вздохнула, смешивая в ступке корень боли и пыльцу солнца.

— Это зелье стерет следы. Но не боль. — Она посмотрела прямо в глаза Лири. — Ты не сломана, дитя. Ты — семя в пепле.

— Семя чего? — Лира сжала кулаки. — Я не могу уйти. У меня есть Элара.

— А если Элара вырастет такой, как он? — Вейла протянула ей фиал. — Ты учишь ее молчать. Это хуже, чем бить.

Лира взяла зелье. Оно жгло ладонь.

— Что мне делать?

— Выбирай, — Вейла коснулась ее лба. — Боль или свобода.

* * *

Пиршество в Зале Сквозняков пахло жареным мясом и страхом. Лира сидела рядом с Кайраном, ее пальцы скользили по краю бокала. Не дрожи, — приказывала она себе. — Не дай ему увидеть страх.

— Ваша честь, — слуга-эльф пролил вино на скатерть. Его руки дрожали. — Простите…

Кайран улыбнулся. Медленно. Как дракон перед укусом.

— Ты знаешь наказание?

Эльф опустился на колени.

— Да, ваша честь.

Кайран схватил его за руку, вывернул запястье. Хруст костей заглушил музыку. Эльф закричал.

Лира сжала нож. Убей его, — шептал голос внутри. — Сейчас. Но она опустила взгляд. Элара смотрит, — напомнила себе. Дочь сидела за дальним столом, белая как мел.

Кайран похлопал ее по щеке.

— Ты учишься быть послушной.

Позже, в спальне, он заставил ее вымыть полы кровью эльфа.

— Так ты запомнишь, — говорил он, наблюдая, как она ползает на коленях. — Ты — моя тряпка. Мое оружие. Мое ничто.

* * *

Элара не спала. Она сидела на кровати, обняв колени.

— Почему папа ломает людей?

Лира села рядом. Ее платье все еще пахло кровью.

— Потому что боится, что они станут сильнее его.

— А ты сильная?

— Нет. — Лира взяла дочь за руку. — Но я научу тебя быть сильной.

— Как?