Письмо на ту сторону

Пятая глава «операция «"Кукушка"»

Осень началась незаметно.

Лес стал тяжелее, земля — холоднее, дыхание по утрам — паром. Настя впервые подумала: может, война закончится до снега? Но быстро прогнала эту мысль. Такие мечты были роскошью.

Они жили в лесу уже третий месяц. Землянки, секреты, вылазки — всё стало обычным. Но страх не уходил. Он просто стал другим — не острым, как в первые дни, а глухим, привычным, как ноющая рана, которую ты больше не замечаешь.

И вдруг — вызов. Настоящий.

Генерал приехал в обнимку с холодным ветром.

Имя его не называли — только погоны и шрам через губу. Он говорил медленно, без лишних слов. Разведка донесла: немцы что-то готовят. Что — неясно. Где — непонятно. Но есть возможность подсмотреть.

— Есть участок. Старый хутор в трёх километрах от линии. Там часто собираются офицеры. Подслушать разговор — вот задача. Слово лишнее — смерть. Поняли?

План был почти безумный. Но исполнить его могли только девушки. Немцы не ожидали женщин в роли диверсантов — тем более, настолько близко.

— Мы справимся, — сказала Настя. Она не спрашивала у других — знала ответ заранее.

Подготовка.

Пока остальные спорили, Елена молчала. Потом подошла к ящику, достала найденную ранее немецкую шинель и каску.

— У меня подходящая внешность. Я пройду. Я знаю немецкий,. Сцену можно разыграть: будто я несла донесение и сбилась с маршрута. На пару минут — этого хватит.

Строцкий смотрел долго. Потом кивнул. И добавил:

— Как только услышишь слово “кукушка”, бегом. Без обмана — сразу.

Елена кивнула. Анастасия и Белла переглянулись. Они не отпускали её в одиночку. Их задача — караулить с флангов. Если всё пойдёт не так — прикрыть.

Вечер. Миссия.

Холод уже сковывал пальцы. Елена двигалась уверенно, но внутри всё горело. Под ногами — мох, глина, гнилые корни. Над головой — шумели ели, будто знали: что-то будет не так.

Она вышла к хутору. Окна светились тускло, рядом стоял грузовик. Офицеры курили, кто-то смеялся.

Она шагнула вперёд.

— Guten Abend… — голос дрожал, но звучал уверенно.

Её приняли за одного из своих. Один офицер окликнул — спросил, откуда и с чем. Она выдала заученный ответ: «Из штаба под Зельцем, с донесением, ориентир потеряла».

Смех. Один пошутил. Другой подозрительно прищурился. Начал задавать уточняющие вопросы. Пот лился с висков, но она держалась.

5. Всё пошло не так.

Один из немцев, молодой, светловолосый, подошёл ближе. Взглянул в глаза. Что-то в них увидел. Нечеловеческую тревогу. Поднял руку — и сорвал каску.

— Was ist das?

Молчание. Огонь в груди. Паника.

Елена отшатнулась, резко толкнула ближайшего немца в грудь, и побежала.

— КУКУШКА! — закричала она во всё горло.

Выстрелы. Крики. Кто-то схватился за винтовку. Пули в темноте — как светлячки. Но не красивые — смертельные.

Ответ.

Настя уже была наготове. С первой вспышки она крикнула:

— Белла, слева! Прикрываем!

Выстрелы гремели. Елена неслась, падая, цепляясь за кусты, камни, траву. Она будто не чувствовала ног. Только в висках билось одно: дойти. Уйти. Жить.

Настя метнулась вперёд, схватила её за руку, дернула. Снаряды рвались уже ближе. Белла стреляла сдержанно — точно. Без лишних патронов.

— Быстрее! — крикнула она. — Сюда!

Побег.

Они влетели в ложбинку, упали на живот. Сердце било в горле. У Елены кровь текла по щеке — царапина. Платье порвано, шинель сброшена.

— Я слышала… они говорили про восточный рубеж… — прохрипела она. — Про наступление. Через три дня.

— Значит, не зря, — сказал Строцкий, появившись из тьмы, как призрак. Он обнял Елену — крепко. А потом отстранился. — Молодец.

У костра, ночью.

Они молчали. Только потрескивал огонь.

— Знаете, — тихо сказала Белла, — я впервые думала, что не успею.

— А я думала, что погибну среди этих деревьев, и никто не узнает, кто я, — выдохнула Елена.

Настя глядела в небо. Луна была бледной.

— Но мы живы. Значит, всё не зря.

Анастасия — 1988 год.

— Мишка, — сказала она, перебирая подол халата, — Елена тогда показала больше мужества, чем многие офицеры. А мы — были рядом. Потому что фронт — это не только оружие. Это ещё и спина друга, на которую можно опереться, когда падаешь.

Мишка кивнул. Он ещё не всё понимал, но почувствовал — это была правда. Настоящая.