Письмо на ту сторону

Одиннадцатая глава. Мост

Апрель 1942 года. Талый снег уже ушёл, дороги раскисли, но солнце всё чаще появлялось над фронтовой полосой. Командование разведроты вызвало девушек утром — по тревоге. У Строцкого в глазах стояла усталость и холодная решимость. Он встретился с ними коротко, без лишних слов:

— Задание серьёзное. Придётся идти ночью. Мост через реку. По нашим данным, завтра утром по нему пройдёт колонна с техникой. Ваша задача — разведать территорию, найти слабое место. Остальное сделает артиллерия. Но вы должны вернуться. Это приказ.

Анастасия слушала, будто слова проплывали мимо неё. Она смотрела на Строцкого и чувствовала, как с каждым днём он становится для неё кем-то ближе. Она всё чаще ловила на себе его взгляды, особенно когда он думал, что никто не замечает. Елена стояла в стороне. На её лице не было ни раздражения, ни грусти — только глухая сосредоточенность.

— Идите собираться, выступаем через два часа, — сказал он, и девушка почувствовала: что-то будет не так этой ночью.

Они шли вчетвером. Белла шла впереди, рядом с ней — Елизавета. Та всё ещё была бледна после последних ночных криков. Она будто несла в себе груз, от которого невозможно избавиться. Настя шла следом, проверяя карту, замусоленную пальцами. За ними — Елена. Она почти не говорила. Её шаг был точным, почти отстранённым.

К ночи они добрались до высотки, откуда открывался вид на мост. Река шумела внизу, тёмная, весенняя, и только фара прожектора на другом берегу расчерчивала пространство белыми полосами.

— Там, — показала Настя. — Вон та опора — если что-то с ней сделать…

Они спустились вниз, в овраг. До моста оставалось двести метров. Лиза осталась на наблюдении, Анастасия и Белла пошли вдоль леска. Елена отстала на шаг, но потом догнала их.

— Что-то не так, — шептала Настя. — Слишком тихо.

Словно в подтверждение слов, где-то вдалеке послышался треск — немецкий патруль. Они замерли. Настя и Белла прижались к земле, но Елена успела спрятаться за упавшее дерево. Немец шагнул совсем рядом… и пошёл дальше. Девушки выдохнули.

Они вернулись под утро. Мост обследован. Всё передано. Артиллерия нанесёт удар завтра. Но что-то осталось в воздухе — напряжение между Анастасией и Еленой. Позже, когда они уже сидели у костра, грея ладони, Настя подошла к ней.

— Лена, скажи, что происходит? Ты отдалилась… ты не говоришь со мной, как раньше.

Елена молчала. Лицо её было спокойным, даже холодным.

— Я вижу, как ты смотришь на него, — наконец сказала она. — И как он смотрит на тебя. Ты же понимаешь, кто он для меня был? И до сих пор есть.

Настя опустила голову.

— Я не знала… — прошептала она. — Я не хотела…

— Ты ничего не делала нарочно, Настя. Но я чувствую себя преданной. Даже не тобой — судьбой. Ведь он был мой. Раньше. До войны.

Позже в ту ночь Лиза закричала во сне. Она всхлипывала, скрутившись, как маленький ребёнок.

— Папочка!.. — вырвалось у неё, и Анастасия подошла к ней, обняла, прижала к себе.

Лиза всхлипывала, пока не заснула снова.

Утром наступил новый день, но след тревоги остался. Анастасия сидела с тетрадью. Строцкий подошёл, присел рядом.

— Ты изменилась, — сказал он тихо.

— Мы все изменились.

Он посмотрел на неё. Сухая трава шуршала под ногами. Издали доносился гул машин.

— Когда всё это закончится… — начал он, но она перебила:

— Не говори. Пусть это будет потом. Если будет.

Он кивнул. Не стал настаивать.

…Лиза всё ещё спала, но теперь тихо, будто укрытая тенью чьей-то доброй руки. Анастасия смотрела на неё — её худенькое лицо, белокурые волосы, заплаканные ресницы. Она понимала: этот крик не был случайным. Этот крик — след не сновидения, а прошлого.

Девочки проснулись поочерёдно, молча. Лиза взяла котелок с водой, умылась, всё делала будто в тумане.

Позже, когда солнце поднялось, Анастасия нашла момент и подошла к ней, когда остальные пошли за пайками.

— Ты кричала ночью, — сказала она, не укоряя. — Прости, если я нарушаю твой покой. Но я беспокоюсь.

Лиза на секунду застыла. Затем, не глядя, выдохнула:

— Мне снился отец.

Она села, обняв колени, словно была девочкой. Настя присела рядом, на корточки.

— Расскажешь?

— Он был красивым, сильным… добрым. Он не был героем, не был солдатом. Он просто был мой. Папа. Когда мне было семь, он устроил нам с бабушкой праздник на даче: надувал шары, варил клубничное варенье. Мама умерла при родах, я её не знала. Папа заменил её — водил в парк, учил читать. Я говорила ему: «Папа, ты самый лучший». Он смеялся. «Ты просто не знаешь других», — отвечал он.

Анастасия слушала, затаив дыхание. Лиза продолжала:

— А потом… была весна. Он утонул. Никто не знает как. Он пошёл купаться. И всё. Он не вернулся. Я сидела на берегу, и ждала. А потом его нашли. Я не поверила. Мне казалось, что он просто нырнул… просто ушёл под воду, и скоро выплывет. Я до сих пор не верю. Он снится мне почти каждую ночь. Стоит на берегу и зовёт меня. Иногда протягивает руку. Я не иду к нему. Я боюсь. Я хочу остаться.

— Лиза…

— Я боюсь воды. Не люблю мосты. Не люблю дождь. А ещё — боюсь остаться одна. Навсегда. Потому я здесь. Я пошла на фронт, чтобы умереть как человек, а не как брошенная сирота.

Настя взяла её за руку.

— Ты не одна. Мы с тобой. Я с тобой.

Лиза впервые улыбнулась — криво, неуверенно. Но это была улыбка.

Вечером, у костра, Елена подошла к Насте. Молча села рядом. Они долго молчали, прежде чем Елена тихо проговорила:

— Прости.

— За что?

— За то, что злилась на тебя. Ты не виновата. Я просто… до сих пор его люблю.